Хозяйка лабиринта - Аткинсон Кейт - Страница 57

Узнав о гибели «Звезды Арандоры», Джульетта попросила Перри выяснить, был ли мистер Моретти в судовых списках. Через несколько дней он пришел и сказал: «Мне очень жаль, мисс Армстронг, но, по-видимому, ваш друг погиб». Тогда она не заплакала, но сейчас у нее защипало глаза. Она закурила, чтобы остановить слезы.

– Я хотела бы заплатить, – сказала она армянину, у которого эта просьба, кажется, вызвала раздражение.

«Ты заплатишь за то, что сделала». Что, если теперь ей до конца жизни суждено поминутно озираться, ожидая, когда счет предъявят к оплате? Последняя расплата.

Когда Джульетта вернулась на Портленд-Плейс, на столе в кабинете ее ждал сценарий. «Тюдоры. Часть I».

Слава богу, автор – не Морна Тредуэлл. Похоже, в какой-то момент на жизненном пути Джульетта свернула не туда. Иначе с чего бы ей сейчас тут сидеть? В памяти всплыла Жизель. Вот ее, хоть она и погибла от рук немцев, никто и не подумал бы назвать бедняжкой. Возникает вопрос, что лучше – переспать со множеством интересных мужчин (и, возможно, женщин тоже), пусть даже злодеев, быть воплощением гламура и декаданса, поглощать в огромных количествах наркотики и алкоголь и погибнуть ужасной, но героической смертью в относительно молодом возрасте – или закончить свою жизнь на Би-би-си в редакции программ для школьников?

Она страшно обрадовалась, когда наконец пробило пять.

Чтобы зайти на Пелэм-Плейс, Джульетте нужно было лишь самую малость отклониться от обычного пути домой. Она не была здесь с лета 1940 года, когда миссис Скейф арестовали. Очень странно было снова стоять на той же мостовой перед внушительным портиком и грандиозной парадной дверью. Черная краска на двери уже не была зеркальной, белый портик не сиял – из-за войны, или нерадивости слуг, или из-за того и другого.

Если кто и собирается призвать Джульетту к ответу, это наверняка миссис Скейф. Джульетта своими руками разрушила ее жизнь, свергла ее с дамаскетового трона и отправила в тюрьму до конца войны. Падение миссис Скейф было самым длительным и самым болезненным. Честер Вандеркамп, ее сообщник, отсидел год в американской тюрьме и ныне преподавал математику старшеклассникам в Огайо. ФБР «поглядывало» за ним, по словам одного вашингтонского знакомого Джульетты. С этим человеком у нее случился краткий роман в самом конце войны, когда он был майором в 82-й воздушно-десантной дивизии. Джульетта была уверена, что он погибнет в операции «Оверлорд», и немало удивилась, когда после войны он всплыл в правительстве. Они с Джульеттой не теряли связь – их дружба стала особенно крепка на расстоянии. Он был Джульетте очень полезен.

Миссис Скейф, как и других сторонников фашизма, выпустили, когда кончилась война. Миссис Скейф и ее муж, контр-адмирал, вернулись на Пелэм-Плейс. Он умер в сорок седьмом, и «Таймс» опубликовала довольно двусмысленный некролог: все же контр-адмирал покрыл себя славой при первом сражении в Гельголандской бухте, а его последующие неудобные взгляды, как можно было надеяться, отошли в историю.

Туман уже совсем сгустился. Мальчик был прав – это настоящий гороховый суп, как ни банально. Пешеходы на миг выдвигались из тумана, и он тут же снова поглощал их. Туман был идеальным прикрытием для любого желающего выследить Джульетту.

– Вам чем-нибудь помочь?

Резкий голос вернул ее к действительности. Судя по произношению – женщина из высших слоев общества.

– Простите?

– Вы что-то хотели?

На пороге дома миссис Скейф стояла женщина, вытряхивая метелку для пыли. На ней был рабочий фартук, седеющие волосы перетянуты косынкой, но аристократическая осанка, акцент, загорелое, выдубленное солнцем лицо – все говорило о том, что это явно не прислуга.

– Если вы хотите тут стоять и глазеть, закон этого не запрещает, но я очень прошу вас уйти. Нам постоянно докучают зеваки, настоящие стервятники.

– Извините, – сказала Джульетта. – Я не зевака, я просто была знакома с миссис Скейф. Хотела узнать, как она поживает.

Лицо женщины смягчилось, и голос слегка дрогнул:

– Вы знали маму?

Джульетта заметила прошедшее время глагола.

– О, – сказала женщина, словно ее вдруг осенило. – Вы Солловэй?

– Ну… – Джульетта на миг растерялась.

– Вы мамина горничная!

Ну конечно. Солловэй! Чахлая преемница бедняжки Доддс. Как Джульетта могла забыть?

– Мама о вас очень тепло вспоминала. Вы одна из очень немногих, кто навещал ее… там… куда ей пришлось уехать.

В тюрьме, подумала Джульетта. Будем называть вещи своими именами.

– Она была очень добра ко мне, – застенчиво произнесла Джульетта, добавив к своему репертуару еще одну роль.

– Не зайдете ли на минуту? Такая ужасная погода на улице. Я просто не могу себе представить, каково было бы снова поселиться в этой стране. Извините, в доме ужасный беспорядок. Я его готовлю к продаже.

– А что, миссис Скейф…

– Умерла? Нет, ничуточки. Мне пришлось поместить ее в дом престарелых в Мэйденхеде. У нее все путается в голове. Бедная мамочка.

В прихожей женщина, поколебавшись, протянула Джульетте руку:

– Минерва Скейф. Но меня все зовут Минни.

Джульетта заметила, что Минни не поинтересовалась, есть ли у Солловэй какое-либо имя.

Она пошла за Минни наверх по лестнице в прелестную гостиную, где большинство предметов («лучшие вещички» миссис Скейф) были закутаны простынями от пыли. Розовую дамаскетовую мебель уже унесли. Картины в основном сняли и поставили на пол, прислонив к роялю. На стенах остались их бледные геометрические призраки. Окна были голые – объемистые занавеси содрали с них и бросили пыльной кучей в углу. Занавес опустился для хозяйки дома – сразу в нескольких смыслах, подумала Джульетта.

Она с сожалением отметила, что севрский фарфор исчез. Она так надеялась воссоединить свою чашечку с блюдцем, но, по-видимому, их судьба – коротать свой век поодиночке.

– Я все продаю, – сказала Минни Скейф. – Дом со всем содержимым. С аукциона. Я теперь живу за границей, в Южной Родезии. Решила начать заново после войны. Мой жених умер в Чанги, а Иво, конечно, погиб. Мой брат, – добавила она, увидев непонимающий взгляд Джульетты. – Он был командиром экипажа «Ланкастера». Убит в бою над Берлином. Весь экипаж погиб. Но вы ведь об этом и так знаете.

– Конечно.

– Мама после этого уже не оправилась.

Ирония судьбы, подумала Джульетта. Сын миссис Скейф погиб, сражаясь против тех самых людей, сторонницей которых она была. Джульетта вспомнила, как миссис Амброз говорила про его «довольно левые взгляды».

– Послушайте, вы бы не могли мне помочь с этим Констеблем? – спросила Минерва. – Я хочу снять его со стены, но он тяжелый, как слон.

Джульетта внутренне вздохнула. Единожды горничная – горничная до скончания века. Но в роли Солловэй она произнесла:

– Конечно, мэм.

Констебль был чудовищно грязен и весил не меньше тонны.

– Стоит целое состояние, – сказала Минерва. – Я решила купить ферму в Африке. Разводить скот.

– Скот? Замечательно придумано, – ответила Джульетта.

Что купила бы она сама, будь у нее такие деньги? Уж точно не коров. Может быть, машину. Яхту или самолет. Что-нибудь такое, на чем можно очень быстро умчаться прочь.

Когда они закончили таскать Констебля по комнате («Поставим сюда? Нет, погодите, лучше туда. Нет, постойте, лучше вот сюда, подальше от света»), дочь миссис Скейф сказала:

– Послушайте, не возьмете ли что-нибудь на память о маме? Она была бы рада. Может, вам что-нибудь особенно хочется?

Джульетта представила себе, что сказала бы Минни Скейф, если бы она, Джульетта, захотела Констебля. Но та уже предложила:

– Может быть, шарф? У нее есть хорошие, шелковые.

– Да, у нее были хорошие шарфы. Большое спасибо, вы очень добры.

Минни скрылась и через несколько минут вернулась с платком:

– Это шелк. Эрме. Недешевый, знаете ли.