Архив потерянных детей - Луиселли Валерия - Страница 55

Ма все время смотрела в свою огромную карту, а па все время смотрел вперед на дорогу. Он сказал, посмотрите вон туда, видите эти странные горы, мы к ним сейчас подъезжаем, и это в них некоторые из последних чирикауа-апачей часто скрывались в самые жаркие месяцы лета, потому что, оставайся они на плоских пустынных равнинах, которые юго-западнее, они бы умерли от перегрева. А если бы их не убили жара, хвори и жажда, то наверняка поубивали бы белоглазые. Иногда я совсем переставал понимать, рассказывал ли па просто истории или же исторические истории. Но затем, мы все еще петляли по дороге через горы, он вдруг сдернул с головы свою шляпу и зашвырнул на заднее сиденье, даже не посмотрев, куда она приземлится, и это навело меня на мысль, что он рассказывал нам реальные истории, а не истории-выдумки. Шляпа приземлилась почти мне на колени, я даже протянул руку и потрогал ее кончиками пальцев, но надеть не осмелился.

Он рассказывал нам, как разные группы апачей, например во главе с Мангасом Колорадасом и его сыном Мангусом и Джеронимо, а они все входили в боевой отряд мимбреньо-апачей, сражались против самых жестоких белоглазых и наихудших накаийи, ну, тех, что приходят-и-уходят, это они так называли мексиканцев. Они объединялись с Викторио и Наной и с Лозен, которые входили в боевой отряд апачей, воевавших в Охо-Кальенте, и больше воевали против мексиканской армии, а потом объединились с другим нашим любимым апачи, с вождем Кочисом, который был непобедим. Те три отряда стали чирикауа и поставили над собой предводителем Кочиса. Все это звучит немного путано, как оно и есть, это все сложно, но если ты внимательно слушаешь, а может, даже рисуешь карту, то ты сумеешь все понять.

Па закончил рассказ, и тогда я все-таки надел его шляпу и прошептал тебе, как будто я был старый добрый индеец-ковбой: привет, Мемфис, представь, что мы с тобой потерялись здесь, вот в этих горах. И ты спросила, только ты и я, одни? И я ответил: да, только мы с тобой в одиночку, как думаешь, мы бы объединились с апачами, сражались бы с белоглазыми? Но мама услышала меня, и прежде чем ты успела ответить, она повернулась к нам со своего кресла и велела мне дать слово, что если мы когда-нибудь потеряемся, то я буду знать, как снова найти их. Я и сказал: да, ма, конечно. Она спросила, знаю ли я наизусть телефоны ее и папин, и я сказал: да, 555-836-6314 и 555-734-3258. Тогда она спросила, а что, если вы окажетесь на открытой местности или в пустыне и телефона попросить будет не у кого? Я ответил, что тогда мы поищем ее и папу в сердце гор Чирикауа, в том месте, где эхо такое четкое, что, даже если прошепчешь, твой голос возвращается к тебе точь-в-точь таким же, совсем как твое отражение, которое смотрит на тебя, когда стоишь перед идеально ровным чистым зеркалом. Тут вмешался папа, спросил, ты имеешь в виду Каньон Эха? И я ужасно обрадовался, что он меня слушает и хочет помочь отбиться от сложных вопросов ма, они у нее вечно с подковыркой, как на тестах. Я сказал: ага, точно, если мы потеряемся, пойдем искать вас в Каньоне Эха. Ответ неверный, заявила ма, точно и вправду меня тестировала. Если вы потеряетесь где-нибудь на местности под открытым небом, вы должны искать дорогу, и чем больше дорога, тем лучше, и ждать у дороги, пока кто-нибудь проедет, ясно? И мы оба сказали: да, ма, окей, ясно. Но потом я прошептал тебе, и она уже не слышала меня, я сказал, но сначала мы все равно пойдем в Каньон Эха, ладно? И ты закивала, а потом прошептала в ответ, но только, чур, всю остальную игру я буду Лозен.

После маминого теста я еще некоторое время размышлял, а если реально, сможем мы с тобой без никого найти дорогу в этот Каньон Эха? Я думал, вот была бы у нас собака, если бы только у нас была собака, никакого риска потеряться вовсе бы не было. Ну, или хотя бы меньше риска. Папа однажды рассказал нам историю, реальную, о ней даже по радио рассказывали и в газетах писали, о маленькой девочке, ей было то ли три, то ли четыре года, и она жила в Сибири и однажды ушла из дома с собакой в лес искать своего отца. Ее отец был пожарный и еще раньше в тот день пошел в лес, потому что там распространялся лесной пожар. Девочка с собакой исчезли в лесу, но, вместо того чтобы найти его, сами потерялись. Их не было много дней, и спасательные команды искали их по всему лесу.

На девятый день с тех пор, как они пропали, собака вернулась домой, но одна, без девочки. Сначала все очень затревожились и даже рассердились, что собака вернулась, виляет хвостом и лает. Они-то решили, что собака бросила девочку одну, может быть, уже мертвую, а сама эгоистически вернулась за едой. И они знали, что если девочка еще оставалась жива, то теперь без собаки точно погибнет. Но через несколько часов уже в доме собака начала лаять на входную дверь и лаяла без передышки. Тогда они выпустили собаку на улицу, подумали, наверное, ей надо сделать кака, но собака помчалась от дверей дома к деревьям, где начинался лес, а потом обратно к дому, и так туда-сюда много раз подряд. Наконец кто-то сообразил, что собака что-то хочет сказать, не зря же она носится туда-сюда и заходится лаем как полоумная, и тогда родители девочки и спасательный отряд пошли за собакой.

Она повела их в лес, и они шли много часов подряд через речки, то вверх по холмам, то вниз с холмов, пока на утро одиннадцатого дня с пропажи они наконец не нашли девочку. Она пряталась в высокой траве, которая называется тундра, а может быть, тайга или просто трава, и собака показала им дорогу к ней. Девочка выжила благодаря своей собаке, потому что собака охраняла ее и согревала по ночам, и они ели ягоды и пили воду из ручьев, и их не съели ни волки, ни медведи, в чем им очень повезло, потому что в Сибири водятся тысячи волков и медведей. И теперь пес привел взрослых туда, где оставил девочку. Когда я вспоминаю эту историю, то чуть не плачу. Но все-таки не плачу, хотя все время думаю, каково было бы мне вот так проснуться однажды утром после стольких дней в одиночку с собакой и вдруг обнаружить, что я остался совсем один, а моя собака убежала.

А ты тем временем рисовала на стекле слюнями, такая у тебя завелась мерзкая привычка с тех пор, как папа рассказал нам про целительницу-ведьму по имени Салива, которая была другом Джеронимо и лечила больных плевками своей целебной слюны. Я тебя спросил: а ты бы что сделала, если бы мы жили у леса, и у нас была бы собака, и мы бы с тобой однажды пошли в лес и вдруг потерялись там только с собакой и без никого больше? А ты сказала только, я встану рядом с тобой и постараюсь, чтобы собака меня не лизнула.

Потом мы наконец-то остановились и сытно позавтракали в придорожном ресторане, и там стоял музыкальный автомат. И было бы это очень классно, если бы не старик в кабинке перед нами, он был в галстуке, а на галстуке изображался Иисус Христос, прибитый гвоздями к кресту, а поверх галстука еще висела серебряная цепь, тоже с крестом, правда, без гвоздей и без Иисуса. Я немного нервничал, думал, боялся, ты снова ляпнешь про Иисусе, бляха-муха, Христе, ведь ты уже выяснила, что каждый раз, как ты это выдаешь, па с ма смеются. К счастью, ты ничего такого не ляпнула, наверное, это я так думаю, немножко боялась того старика. Я тоже его побаивался и сфоткал, даже не посмотрел в объектив, а просто положил аппарат на стол и в уме высчитал, какую выдержку поставить. Он вообще не заметил, как щелкнул затвор, потому что без остановки болтал с официанткой, с нами, вообще с любым, кто слушал его. Он заказал блинчики и норовил втянуть па и ма в разговоры о спасении души, а потом рассказал нам с тобой две шутки, одну за другой, обе отвратные, насчет индейцев, мексиканцев, азиатов, и коричневых, и чернокожих, и вообще всех, кто не такие, как он. Я еще удивился, он что, не заметил, что мы тоже не такие, как он? Наверное, был подслеповатый. А вообще, да, у него на носу сидели очки с толстенными стеклами. Или, не знаю, может, и заметил и потому пошутил с нами свои уродские шутки. Хорошо, ему принесли завтрак, он сразу и заткнулся. Отрезал огромный кус масла и вилкой размазал по блинам и пристал к нам, типа, откуда мы. Ма ему наврала с три короба, что мы французы и приехали из Парижа.