Архив потерянных детей - Луиселли Валерия - Страница 30

Сначала я приняла слова священника за какой-то антиутопический бред в духе Оруэлла. И только потом поняла, что заблуждаюсь на его счет. Мне потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, что у остальных участников бдения, в основном гондурасцев гарифуна[62], кто-то из родных действительно был задержан в ходе рейда иммиграционно-таможенной полиции и в прямом смысле бесследно исчез. Под конец отец Хуан Карлос сказал, что сейчас мы дважды обойдем здание. И все, растянувшись вереницей, в полном молчании двинулись вокруг здания. Они пришли сюда потребовать назад своих пропавших, пришли в знак молчаливого протеста против молчания более объемлющего и глубокого. Я замыкала их маленькое шествие, держа диктофон над головой, чтобы записать это молчание.

Мы прошли полквартала на юг, целый квартал в западном направлении, потом целый квартал на север, квартал на восток и, пройдя полквартала на юг, вернулись в исходную точку. Потом повторили весь круг. Затем все так же цепочкой молча простояли несколько минут на тротуаре, пока священник не велел всем прижать ладони к бетонной стене здания. Я сунула диктофон в карман куртки и последовала примеру остальных. От шершавого бетона под моими ладонями тянуло холодом. Позади нас по Варик-стрит проносились машины. Отец Хуан Карлос вопросил голосом, более громким и суровым, чем прежде:

Кого мы потеряли?

И все двенадцать человек, один за одним, с силой вжимая ладони в ледяную стену, стоя в ряд на тротуаре спиной к оживленному движению улицы, начали громко называть имена своих пропавших:

Авилда.

Дигана.

Джессика.

Барана.

Сэм.

Лекси.

Когда называлось имя очередного пропавшего, остальные хором повторяли его. Каждое имя мы произносили четко и громко, изо всех сил стараясь, чтобы не дрожал голос и не содрогалось тело:

Кэм.

Брендон.

Аманда.

Бенджамин.

Гэри.

Уарича.

Вайнона, Марианна, Ро, Ульм, Хамнок – я смотрю в карту дорог, прослеживая названия мест, которые мы сегодня будем проезжать. Мы в пути уже почти две недели, и мой муж считает, что мы двигаемся слишком медленно, останавливаемся слишком часто и слишком подолгу задерживаемся в городах. А мне доставляли удовольствие неспешный темп нашего путешествия, медленная езда по второстепенным дорогам через природные парки, долгие остановки в ресторанчиках и мотелях. Но я знаю, что он прав: времени у нас в запасе не так-то много, особенно у меня, и оно быстро утекает. К тому же я должна как можно скорее добраться в приграничную полосу – в штате Нью-Мексико или в Аризоне. И потому соглашаюсь, когда он предлагает удлинить на пару-тройку часов каждый перегон и реже делать остановки. Я размышляю о других семьях, как наша или совсем на нашу непохожих, которые тоже путешествуют в неизвестность, в будущее, предсказать которое невозможно, в лапы угроз и опасностей, которые в нем таятся. Что бы мы сделали, если бы вот так исчез кто-то из нас? Если не считать ужаса и страха, которыми нас накроет, какие практические шаги мы бы предприняли? Кому позвонили бы? Куда бы обратились?

Я оглядываюсь на наших детей, мирно почивающих на заднем сиденье. Слушаю их размеренное дыхание, а сама размышляю. Размышляю, смогли бы они выжить, попади они в руки какого-нибудь койота, и что с ними случится, доведись им самим, без взрослых, идти через пустыню. Смогут наши собственные дети выжить, окажись они одни, без нас?

В 1909 году Джеронимо погиб, упав с коня. Из всех рассказов мужа о легендарном предводителе воинов чирикауа-апачей эта подробность почему-то больше всего не дает покоя нашим детям и одновременно завораживает их. Особенно девочку. С тех пор как она впервые услышала эту печальную историю, она неизменно возвращается к ней – к месту и не к месту, ни с того ни с сего и без всякого повода, как будто это обычная затравка для обычного разговора.

Так, значит, Джеронимо свалился со своего коня и умер, да?

Или:

Нет, ты знаешь, как умер Джеронимо? Он упал со своего коня!

Или:

Жил себе Джеронимо и жил, даже не думал умирать, но однажды все-таки умер, потому что упал со своего коня.

Сейчас, пока мы мчим по Арканзасу к городу Литл-Рок, она просыпается и сообщает нам:

А мне приснился конь Джеронимо. Я скакала на нем так быстро, что чуть не свалилась.

Где мы сейчас едем? – спрашивает мальчик, он тоже проснулся с обычной для них странной синхронностью.

Через Арканзас.

Что интересного в Арканзасе?

И тут я осознаю, как скудны мои познания об Арканзасе. Я знаю поэта Фрэнка Стэнфорда, он выстрелил себе в сердце – трижды – в Фейетвилле, Арканзас, и замертво рухнул на землю. И самый жуткий вопрос не почему он это сделал, а как он ухитрился три раза кряду выстрелить в себя. Нет, эту историю я своей семье рассказывать не буду.

На ум приходит другая смерть, чуть более курьезная, чем трагическая, чешского писателя Богумила Грабала. Правда, Грабал умер не в Арканзасе, но по каким-то причинам пользовался особыми симпатиями экс-президента Клинтона в его бытность губернатором Арканзаса, так что какая-никакая связь все же есть. Когда-то давно я видела в каком-то баре в центре Праги фото, на котором Билл улыбается во всю свою полнощекую пунцово-пивную физиономию. Причем его добрая ряха прекрасно вписывалась в обстановку, хотя обычно фото знаменитостей в ресторанных интерьерах выглядят довольно нелепо. Клинтон же выглядел своим и запросто мог сойти за брата хозяина или завсегдатая заведения. Трудно представить, что лучащийся добродушием мужчина на том фото и стал тем, кто заложил первый кирпич в стену, разделившую Мексику и Соединенные Штаты, а потом прикидывался, что такого никогда не было. На том снимке Клинтон через стол пожимает руку Грабалу, чьи «Уроки танцев для пожилых и продолжающих» он, должно быть, читал и говорил, что ему нравится. Как раз эту книгу я читала во время той поездки в Прагу. Читала в состоянии тихого восхищения, подчеркивала и заучивала простые и странные строки, которые помню до сих пор:

«Сию же минуту, как я увидел вас, я разглядел, как вы сверхчувствительны».

«…Он был тот еще поганец».

«…Композитор… однажды даже сорвал с потолка люстру, вот как скорбел».

«…Исполинша, а не девушка, но какая красотка».

«Мир был пустынен, как звезда».

Но больше, чем книги Грабала, чем его грубоватый юмор, его человеческие трагикомедии в декамероновом духе и все прочее его творчество, меня всегда цепляла его смерть, можно сказать, неотступно преследовала. Умер он вот как: лежал в больнице и уже поправлялся после бронхита, но вздумал покормить голубей и вывалился из окна своей палаты.

Но жил-то Грабал ни разу не в Арканзасе, так что историю о нем я тоже оставлю при себе.

В Литл-Роке мы видим машины, торговые центры, большие дома – места, где, предположительно, должно быть множество людей, но людей мы не видим, во всяком случае на улице. На окраине Литл-Рока нам попадается «Уолмарт». В ассортименте множество разнообразных товаров, что обычно для любого крупного супермаркета. Разве что здесь продаются диковинные штуки, их количество превосходит всякую норму, даже озадачивает, сказала бы я, и некоторых я отродясь не видывала, даже представить не могла, чтобы такое существовало. Например, какой-то мелочайзер. Что это за штука такая, этот мелочайзер? Что она делает? Как выглядит? Кому может понадобиться? Из картинки на коробке тоже мало что поймешь: так, выдвижные ящики с пружинными защелками, на роликовом ходу (с регулируемыми перегородками), сверху нескользящие полоски, ага, идет в комплекте со снабженной зажимами подставкой-держателем, для экономии места ставятся горкой один на другой. Мелочайзер «избавляет от необходимости рыться в салоне вашего фургона в поисках нужной вещи, поскольку все нужное всегда будет у вас под рукой». Показать бы этот мелочайзер кому-нибудь из блистательных нетривиальных умов, к тому же мало терпимых к тупости, – скажем, Энн Карсон, сестре Хуане Инес де ла Крус[63] или Маргерит Юрсенар[64] – уж они бы сочинили чудесное стихотворение об олене, бредущем по снегу.