Десятый стежок - Johnson Jane - Страница 4

Анна начала работать в книжном магазине, Элисон занялась преподаванием, а я пыталась найти свое место в жизни, меняя бары и кафе.

Мы с Элисон в последующие годы веселились на всю катушку – частенько напивались, напропалую трахались, а вот Анна тщательно выстраивала свою жизнь, аккуратно претворяла намеченные планы. Она сумела собрать воедино все нити своего прежнего опыта и целенаправленно соткать из них нечто полезное. Она трудилась изо всех сил, и это скоро начало давать плоды. Теперь она успешный редактор журнала мод, ее зарплата представляет собой астрономическую цифру, хотя по иронии судьбы она была единственной из всех нас, кто, в общем-то, никогда особо не нуждался в деньгах. Ее семья была достаточно богатой, если судить по тому, что мне удалось узнать, хотя сама Анна всегда оставалась скрытной. Она не распространялась насчет своего происхождения и вообще держалась скромно на фоне всех наших с Элисон финансовых катаклизмов, случавшихся очень часто и всегда чрезвычайно шумных.

После колледжа мы, конечно же, разбежались в разные стороны, что, я полагаю, было неизбежно. Элисон познакомилась с Эндрю и вышла за него – это для начала. Должна признаться, Эндрю никогда мне не нравился. Он был из породы этаких вечно румяных любителей регби, добродушный и чрезвычайно самоуверенный тип, способный в любой момент цапнуть тебя за коленку или за что-нибудь еще прямо посреди разговора. Зависело это только от того, насколько он на данный момент бухой. И еще у него было совершенно похабное чувство юмора, и он был неспособен смущаться. Элисон была с ним очень счастлива, по крайней мере некоторое время, и я сделала все от меня зависящее, чтобы с ним подружиться. Они всегда готовы были принять и утешить, после того как у меня в очередной раз было разбито сердце очередным неподходящим кандидатом в мужья.

Меня отпаивали спиртным, Элисон всякий раз с негодованием поглядывала на Эндрю, когда тот пытался неуклюже заигрывать со мной, а я и смеялась, и рыдала, и давилась вином. Когда же Эндрю завел роман на стороне и подруга примчалась ко мне вся в слезах, жалуясь, что ее жизнь разбита и никогда уже не наладится, я имела с ним очень серьезный, даже злобный разговор, а потом мы целых два года почти не разговаривали.

И опять-таки по иронии судьбы вскоре после этого я познакомилась с Майклом.

Я отлично все помню. Анна была какая-то запыхавшаяся, то и дело краснела от смущения.

– Джулия, проходи, выпей с нами. Я тебя кое с кем познакомлю. Вообще-то он мой жених.

Да, она умудрилась проделать это втихую от нас. Меня тогда здорово удивила и обидела такая скрытность. И внезапность. В колледже у нее ни единого бойфренда не было. Когда большинство пользовалось обретенной свободой на всю катушку, Анна писала бесконечные сочинения и эссе, что-то исследовала, изучала. Пока я с удовольствием проводила сексуальные эксперименты, Анна оставалась сосредоточенной на учебе и соблюдала целибат. Она относилась к жизни намного серьезнее, чем мы. После окончания колледжа направила всю свою энергию на строительство собственной карьеры: у нее, как она заявила, был четкий план, и он, несомненно, работал. «Замуж я выйду после тридцати, – говорила она, – когда встану на ноги, займу должное положение в журнале и смогу уйти в отпуск, чтобы рожать детей». А я тогда только высмеивала ее и напоминала ей слова Джона Леннона, что жизнь – это то, что происходило тогда, когда ты занимался составлением планов. Ну и вот теперь, когда ей стукнул тридцать один годик, она объявила, что помолвлена, – это очередная, следующая ступенька в ее жизненной карьере.

– Ты что, залетела? – насмешливо осведомилась я.

Анна с негодованием отвергла подобное предположение, но сильно покраснела,

– Конечно, нет! – заявила она.

А я подумала, что они, наверное, еще даже и не спали вместе.

Где-то во всем этом должна была проявиться хоть какая-нибудь трещина, какой-нибудь изъян; идеального совершенства не бывает ни в чем, в том числе и в жизни. Совершенство искушает судьбу. Я припоминаю, что читала где-то про старых японских мастеров-керамистов – они всегда допускали наличие какого-нибудь дефекта, изъяна в своих вазах, опасаясь, что в противном случае вызовут гнев богов. Анна, несомненно, ввела в искушение какого-то проказливого духа из всего этого многочисленного пантеона, и это привело к тому, что она была наказана за свое высокомерное отношение к Майклу. И за то, что считала меня подругой.

К несчастью для всех нас, мы с Майклом тут же почувствовали взаимное влечение. Едва встретившись взглядами, мы оба испытали электрический разряд, а в какой-то момент в ходе этого первого вечера в переполненном маленьком баре возле театра Ковент-Гарден он вполне преднамеренно погладил меня по попке, что привело позднее к катастрофическим последствиям. Три недели спустя, после долгих и многозначительных переглядываний и прикосновений, мы с ним переспали.

– Я не могу сказать об этом Анне, – заявил он в тот же вечер непререкаемым тоном. А я, упустив эту первую же и самую подходящую возможность развязать начавший затягиваться узел, лежала рядом с ним, совершенно потрясенная случившимся соитием и чувством вины, и легко с этим согласилась. После чего признаться в нашем совместном грехе и измене становилось все более затруднительно, просто невозможно.

На их свадьбе я была подружкой невесты.

И всякий раз, когда мы валялись вместе в постели в квартире Майкла в Сохо – по выкраденным средам, когда у него не было лекций, – когда лучи летнего солнца, проникавшие сквозь опущенные жалюзи, ложились на наши голые тела полосами света и тени, он откровенничал:

– В физическом плане Анна ничего особенного собой не представляет. Мне даже кажется, что я ее принуждаю к сексу.

В такие минуты я чувствовала себя триумфатором, но моя уверенность в себе, как оказалось, была ошибочной. Холодная отдаленность, отстраненность Анны интриговала Майкла, бросала ему вызов. Она оставалась для него чем-то вроде незавоеванного приза, недостижимой страной, которую он увидел только мельком, но так и не сумел покорить. Тогда как меня он выследил, заарканил, исследовал и привязал к себе – по большей части в совершенно буквальном смысле. Бывало, когда мы занимались любовью, Майкл накручивал на пальцы мои длинные светлые волосы и использовал их как поводья. Однажды в гостиничном номере он привязал меня за волосы к изголовью кровати, и потом пришлось пустить в ход мои маленькие рабочие ножницы, которые я обычно таскаю в сумке вместе с вышивкой, чтобы меня освободить, потому что он понаделал кучу жутких узлов.

Теперь, четыре года спустя, я вспоминаю этот случай особо: сегодня он представляется мне весьма подходящей метафорой, даже дурным предзнаменованием, если судить по итогу. Майкл завязал всю мою жизнь в чудовищный узел, а потом взял и отрезал меня от себя. Выпустил на свободу. Я злилась на него, даже бесилась, но все же была вынуждена признать, что сама по крайней мере не меньше виновата в случившемся, чем он. В конце концов, мы с Анной дружили. Мне было стыдно перед ней за этот роман, за то, что я предала нашу дружбу. Но стыд – весьма неприятное ощущение, никто не любит с ним возиться. Занятость Анны на работе давала нам относительную свободу, тем проще оказалось ее обманывать.

В итоге я стала крупным специалистом по различным отговоркам и предлогам, чтобы избегать ненавистных tête-à-tête и ужинов втроем. Снедаемая угрызениями совести за свое предательство – день за днем, час за часом, – я обнаружила, что просто не в состоянии находиться в ее обществе. Анна же была очень счастлива, и только я одна знала правду, которая способна все это счастье обратить в руины.

Но теперь, когда у нас с Майклом все кончено, я не была уверена, что мне захочется снова ее видеть. На следующий день после нашего разрыва, истерзанная ночными рыданиями, я уехала из Лондона на южное побережье, чтобы недельку полазить по тамошним скалам, ощущая желание броситься с одной из них вниз головой, но так и не находя в себе достаточного мужества, чтобы это проделать. Свой мобильник я оставила в Патни, чтобы не позвонить ему, если вдруг ослабею духом. Вместо этого, бездумно бродя по тропинкам, как механическая кукла, не обращая внимания на потрясающие виды, я полностью погрузилась в обдумывание новой вышивки, которую собиралась начать уже несколько недель.