Хозяйка северных земель (СИ) - Эмбер Натали - Страница 12

Чувствую себя опустошённой. Будто из меня вынули силы, страх и даже мысли. Осталась только странная лёгкость и усталость.

Я перешла границу. Изменила ход совета. И всё же Эрик не отвернулся от меня.

Осторожно перевожу взгляд на него. Он открывает глаза.

Мы смотрим друг на друга дольше, чем это принято между ярлом и рабыней. Я первой отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристальный взгляд.

– Я принесу горячей воды, – говорю тихо.

Эрик едва заметно кивает.

Выхожу в коридор. Здесь немного прохладнее. Вдалеке слышатся голоса, лязг посуды. Жизнь возвращается к привычному ритму, будто ничего не произошло.

А внутри меня всё горит. Сердце колотится, а в мыслях звучит его вопрос: «Ты боишься за всех или за меня?»

Я никогда не слышала голоса Эрика. Но почему-то представляю его низким, раскатистым, с рычащими нотками. Отдалённо похожим на голос его отца, только моложе и живее.

Сможет ли он говорить? От этой мысли сердце вдруг тревожно сжимается.

Возвращаюсь в комнату с кипятком и травами. Привычными движениями готовлю отвар. Бросаю в чашу сухие листья, растираю их деревянной ложкой и заливаю водой.

Эрик наблюдает за мной. Замечаю, как его пальцы непроизвольно сжимаются на колене. Как напрягается челюсть. Боль никуда не ушла. Он просто привык её терпеть.

– Садись поудобнее, – тихо говорю, подходя к нему.

Он меняет положение, опираясь на стену. Я осторожно развязываю повязку. Ткань потемнела от крови.

– Швы целы, – шепчу скорее себе, чем ему, – Это хорошо.

Стараюсь не причинить боли, но всё равно чувствую, как мышцы напрягаются под моей ладонью.

– Потерпи немного, – тихо прошу я.

Эрик моргает. Я промываю рану тёплым отваром. Запах трав становится сильнее. Накладываю чистую повязку, аккуратно закрепляю узел и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Между нами повисает неловкая тишина.

– Спасибо, – читаю я по его губам.

Сердце ускоряет бег. Собираю ткани и чашу. Затем отворачиваюсь, стараясь не выдать внезапного смущения. Но всё равно чувствую на себе его изучающий взгляд. Что-то между нами изменилось. Вот только я не знаю, к добру ли это?

18

Две недели спустя. Время в поселении викингов идёт своим чередом. До нового совета остаётся ещё две недели. Дни заполняются привычными заботами и тревожным ожиданием.

Эрик чувствует себя намного лучше. Он уже выходит из комнаты, пусть и ненадолго. Лишь изредка опирается на стену или край стола, когда боль внезапно догоняет его. Он делает это незаметно, будто стыдится слабости.

Я стою у стола, растираю в ступке сушёные травы. Камень глухо скрипит, превращая листья в ароматную пыль. Высыпаю их в кружку, заливаю кипятком. Снаружи раздаются мужские голоса, скрип снега под подошвами.

Беру чашу с отваром и протягиваю Эрику. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Тепло его кожи неожиданно обжигает.

Я тут же отвожу взгляд и спешу убрать руку, словно прикосновение может выдать то, что я так тщательно прячу внутри.

Он делает несколько глотков. Морщится.

– Горько, – читаю по его губам.

– Зато полезно, – тихо отвечаю.

Он смотрит на меня дольше обычного, будто пытается понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом делает ещё один глоток, уже без колебаний и ставит чашу на стол.

На его лице появляется тень улыбки.

Сегодня я приготовила картофельное пюре с молоком. Боялась, что Эрику не понравится, что воины не едят подобной пищи. Но он съел всё.

А потом, когда я уже собиралась унести миску, он коснулся её края и посмотрел на меня вопросительно.

– Ещё? – догадываюсь я.

Эрик кивает. И в этот момент мне становится неожиданно тепло.

Накладываю вторую порцию и спешу к нему. Эрик берёт ложку, медленно ест, словно смакуя еду.

– Вкусно, – произносит одними губами.

Простые слова. Но в них больше благодарности, чем он мог бы сказать вслух.

– Тогда приготовлю ещё, – отвечаю ему. – Тебе пока нельзя жёсткую пищу.

Он кивает, но продолжает есть, ещё медленнее, будто не хочет, чтобы еда закончилась слишком быстро.

Исподтишка наблюдаю за ним. В его движениях всё ещё есть скованность. Иногда он даже задерживает дыхание, когда боль вспыхивает с новой силой.

В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Они приближаются и останавливаются у нашей двери. После короткого стука в комнату входит Харвальд. Он приносит с собой холод улицы и запах снега. Его плащ припорошён инеем. Талый снег капает на пол, оставляя мокрые следы.

Конунг смотрит на сына.

– Как рана? – спрашивает он.

Эрик касается повязки и коротко кивает.

– Всё хорошо, – отвечаю я за него. – Швы в порядке. Лихорадки нет.

Харвальд делает шаг ближе к столу, его взгляд падает на чашу с отваром.

– Сколько ещё продлится лечение? – спрашивает он.

– Месяца два, если не будет осложнений, – быстро прикидываю в уме.

Эрик хмурится. В его глазах вспыхивает раздражение. Понимаю, что он надеялся раньше вернуться в строй. Неужели рассчитывал пойти в поход вместе с отцом?

Конунг коротко кивает. Переводит взгляд на сына.

– Твой план вызвал у ярлов много вопросов. Мы слегка изменили его, – говорит он.

Эрик медленно выпрямляется, поворачивается к тумбе. Я понимаю без слов. Достаю из ящика карту, расстилаю её на столе и отступаю в сторону, чтобы не мешать.

Жаль, что выйти из комнаты я не могу. Придётся быть частью этого разговора.

– Корабли почти готовы, – продолжает конунг. – Поэтому я не вижу смысла ждать два месяца. Тем более что ярлы предлагают разделить флот. Часть пойдёт вдоль берега моря. Остальные – по реке.

Эрик поднимает взгляд. В его глазах появляется холодный блеск.

– Если англы готовят засаду, мы должны напасть первыми, – говорит Харвальд, – И продержаться до тех пор, пока не придёт подмога.

Его слова звучат твёрдо, как приказ, от которого у меня холодеет в груди.

– А если подмога не успеет? – выдыхаю, едва дыша.

– Никаких если! – он резко поворачивается ко мне. В голосе вспыхивает гнев, – Всё должно быть рассчитано до минуты: время, ветер, скорость течения. Первый флот отправится раньше и начнёт продвигаться вглубь острова.

Он ведёт пальцем по карте, минуя деревни, на которые я предлагала напасть. Сердце падает вниз. Они все поменяли. Зачем?

– Пока первые будут сражаться, вторые спокойно пройдут по реке, – Харвальд указывает на излучину, – Здесь мы должны пересечься и отразить атаку. После чего общими силами мы возьмём Йорк.

На лице Харвальда появляется торжествующая улыбка. Он доволен новой стратегией. Но меня охватывает тревога. Почему-то идея разделиться, кажется, мне слишком опасной. Если хоть что-то пойдёт не так…

Украдкой смотрю на Эрика. Он хмурится, обдумывая слова отца. Похоже, ему, как и мне, не понравился план.

В комнате повисает напряжённая тишина. Но длится она недолго потому, что снаружи раздаётся громкий крик:

– Тревога! Англы здесь!

Эрик мгновенно тянется к мечу, но Харвальд перехватывает его движение.

– Сын, оставайся здесь! – заявляет он голосом, не терпящим возражений. – Я запрещаю вам двоим выходить из этой комнаты! – с этими словами конунг бросается к выходу.

19

Эрик, сын Харвальда

Отец уходит. Дверь за ним закрывается с грохотом. Шаги быстро удаляются по коридору, растворяясь в общем шуме вокруг. А потом я слышу его боевой клич с улицы. Стою посреди комнаты, будто меня пригвоздили к полу.

Почему он запретил мне пойти вместе с ним?

Ведь я воин! Я должен сражаться!

Снаружи мои люди поднимают щиты, принимают удар, проливают кровь за наше поселение. Кто-то уже ранен и взывает к Одину. А я заперт здесь, словно старик. Бесполезный калека, которого оставили дожидаться конца.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. В шее вспыхивает острая боль. Напоминание о том, что я не всесилен. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.