Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 47

Я забрался под нависшие ветви, снял рюкзак и только тогда заметил кровь.

На правом предплечье рубаха была разорвана. Вот почему у меня ныло плечо, а не от того, что автомат такой тяжёлый. А я ведь даже не почувствовал, когда зацепило. Раздвинул ткань. Царапина. Осколок камня или пуля по касательной. Ерунда.

Обработать было нечем, поэтому просто промыл водой и затянул куском ткани. Потом лёг. Автомат под рукой. Глаза закрылись сами.

Я открыл их через секунду, по крайней мере мне так показалось. Солнце уже стояло заметно ниже. Чёрт. Я резко поднялся и посмотрел на часы. Спал почти сорок минут. И что странно, никто меня не убил. Уже достижение.

Я прислушался. Тишина. Потом заметил то, чего раньше не было. На противоположном берегу сухого русла сидела птица. Обычная небольшая серая птица. Она смотрела куда-то мне за спину, потом вспорхнула. Ещё одна птица поднялась метров через пятьдесят. Потом ещё одна. Цепочкой. Кто-то шёл. Я медленно взял автомат. Вот и оторвался. Они снова нашли меня. Только теперь не шумели вообще. Я осторожно отполз глубже в кусты. Стрелять первым я не собирался. Мне хотелось понять, сколько их.

Через несколько минут появился человек. Не южноафриканец. Чёрный, форма УНИТА. Он двигался осторожно, но значительно хуже коммандос. За ним шёл второй, потом третий. Всего я насчитал пятерых. Значит, южноафриканцы решили не тратить своих людей и пустили вперёд местных. Разумно.

Я лежал неподвижно. Первые двое прошли мимо меня метрах в тридцати, а вот третий остановился. Посмотрел прямо в кусты. Я уже начал плавно давить на спуск, но он отвёл взгляд и пошёл дальше. Я выдохнул. Пусть проходят. Каждый убитый сейчас даст им направление, а мне нужно исчезнуть.

Когда последний боец скрылся за деревьями, я подождал ещё минут пятнадцать и только после этого пополз в противоположную сторону. Через сто метров поднялся и пошёл на запад. Совсем не туда, куда хотел. Зато преследователи продолжали двигаться на север. Я даже позволил себе улыбнуться. Пусть ищут. До вечера оставалось несколько часов. Если удастся продержаться до темноты, тогда у меня появится шанс. Ночью я снова поверну на восток и пойду к своим. Но теперь уже не напрямую. Теперь я собирался сделать большой крюк и выйти к линии фронта совсем, с другой стороны. Если, конечно, южноафриканцы не придумают что-нибудь раньше. А я почему-то был уверен, что придумают.

Глава 20

Кровь капала из моего крепко сжатого кулака на дорогой ковёр шикарного кабинета, но боли я не замечал. Я смотрел перед собой, и ничего не видел. Влажная пелена закрывала глаза, делая изображение людей и окружающих меня предметов размытыми. В голове было пусто, слова доносились до меня будто сквозь толстый слой ваты…

— Что с тобой старлей⁈ Всё нормально⁈ Отдай. Тфу, твою мать, да у тебя кровь! Разожми кулак!

В этот кабинет на Хорошёвском шоссе, как в прочем и в Москву, меня привезли под конвоем. Главное разведывательное управление Генштаба ВС СССР знаменитый «Аквариум»…

Кабинет начальника ГРУ внушал уважение к своему хозяину. Тяжелые дубовые панели, массивный стол под зеленым сукном, длинная линейка телефонов правительственной связи и огромная, во всю стену, карта мира с неброскими пометками. Окна были плотно занавешены густыми шторами, отсекающими московскую осень. На карте тоже кстати шторки имелись, но сейчас они были не задернуты.

Новая парадная форма, в которую меня переодели перед тем как сюда завести, сидела на мне безупречно, но под кителем угадывалось то, что не мог скрыть ни один портной: плечи осунулись, а воротничок рубашки казался слишком свободным для шеи, иссушенной ангольским солнцем. Я успел рассмотреть себя в зеркале, перед тем как меня завели в этот кабинет.

За десять дней бега по выжженной саванне и ангольскому бушу, уходя от погони коммандос ЮАР и следопытов УНИТА, я оставил там пятнадцать килограммов веса. Но самым страшным были глаза — провалившиеся, воспаленные. Глаза человека, который слишком долго смотрел в лицо смерти.

За столом сидели трое: начальник ГРУ генерал-полковник Михайлов, министр обороны Язов и хмурый полковник из Управления кадров с тяжелой папкой в руках. Едва я вошел, как Михайлов поднялся, взял со стола открытый бархатный футляр. На темно-красном ложе, тускло отсвечивая в полумраке кабинета, лежали орден Ленина и маленькая пятиконечная звезда из чистого золота.

— Товарищ старший лейтенант, — голос генерала прозвучал негромко, но весомо. — Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 октября 1989 года за образцовое выполнение специального задания командования и проявленные при этом мужество и героизм, вам присвоено звание Героя Советского Союза.

Я не шелохнулся. Старший лейтенант? Герой? Эти слова не вызвали у меня ни каких эмоций. В голове на миг вспыхнул рев угнанной «Дакоты», бьющий по барабанным перепонкам, крики испуганных, но спасенных гражданских специалистов, и сухой, захлебывающийся стук пулемета, которым я отсекал бойцов УНИТА от взлетной полосы. Я помнил, как горел ствол, как вспышки слепили глаза в ночной темноте, и как я остался один на краю дикого буша, имея в магазине последние семь патронов.

Десять дней я петлял и уходил от погони. Десять дней на грани жизни и смерти. Вода кончилась на второй день, и мне приходилось пить даже из луж. Ночь и день слились для меня в нескончаемую череду коротких перебежек, засад, попыток запутать след и редких провалов в сон, когда я просто падал под какой-нибудь куст и отключался на двадцать минут, прижимая автомат к груди.

На четвёртые сутки закончилась еда, на шестые я выбросил почти всё, что не стреляет и не помогает добыть воду. На восьмые та самая царапина от осколка камня воспалилась так, что я перестал чувствовать руку. А утром десятого дня я вышел к передовым позициям ФАПЛА настолько неожиданно, что молодой ангольский солдат, увидев выползающее из высокой травы бородатое грязное чудовище в южноафриканской разгрузке, едва не застрелил меня.

Спас русский мат, наверное, единственный язык на свете, который невозможно перепутать ни с португальским, ни с африкаанс.

Дальше был госпиталь, капельницы, сон почти двое суток. Потом вопросы. Снова вопросы. И опять вопросы.

Меня таскали от особистов к разведчикам, от разведчиков к медикам, затем обратно. Я рассказывал про Джамбу, лагерь, геологов, аэродром, самолёт, УНИТА, южноафриканцев, маршруты, людей, которых видел, оружие, радиостанции, машины. Всё, что помнил. Особенно долго интересовались десятью сутками после побега. Где был. Кого встретил. Кого убил. Почему меня не поймали. Последний вопрос почему-то задавали чаще всего. Как будто я обязан был извиниться за доставленные неудобства.

Потом меня неожиданно отправили в Союз. Не домой. Конечно же, не домой. Сначала Луанда, потом военный борт, Чкаловский, отдельная машина и двое молчаливых сопровождающих, которые даже в туалет ходили вместе со мной. А в Москве… одиночная камера в Лефортово. И вот теперь я стоял здесь.

Министр обороны встал и подошел ко мне. На его суровом лице не было парадной улыбки — только глубокое, солдатское уважение. Язов не прикалывал Золотую Звезду к моему кителю, он дал мне её в руку, в ту самую, из которой сейчас капала кровь. Металл своими острыми краями врезался в ладонь, но я не замечал боли.

— Спасибо за службу, сынок. То, что ты сделал… — Министр на секунду замолчал, подбирая слова, несвойственные официальным докладам. — Это за гранью возможного. Сдаться им в плен, зная, что живым оттуда можно не вернуться, вытащить людей… Настоящий Герой.

— Служу Советскому Союзу, — хрипло, едва узнавая собственный голос, ответил я.

Начальник ГРУ вернулся за стол и взглянул на меня прямым, жестким взглядом человека, который за секунду возвращает из триумфа в суровую реальность.

— Теперь о главном, Сергей, — Михайлов постучал пальцем по тонкой папке с надписью: «Совершенно секретно». — Награда закрытая. Для всех ты остаешься офицером, совершившим тяжкое воинское преступление. Легенда о твоем «предательстве», благодаря которой ты вошел в доверие к УНИТА, не снимается. Западная пресса до сих пор смакует детали твоего «побега к повстанцам». Контрразведка продолжит поддерживать эту версию. Официально геологи совершили побег самостоятельно, захватив самолет, а заодно и тебя обратно привезли.