Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 26

Глубоко вздохнув, я внутренне собрался, прислонился спиной к борту и закрыл глаза, будто собирался спать. На самом деле слушал. Вот теперь началась работа.

Сначала грузовик шёл медленно. Несколько раз сильно качнуло в стороны. Значит, выбирались из гарнизона по узкой разбитой дороге. Потом скорость выросла. Под колёсами появилась более твёрдая поверхность. Я начал считать секунды, пытаясь удержать в голове ритм. Сто. Двести. Триста.

Через несколько минут машина резко повернула направо. Кузов накренился, один из бойцов ухватился за борт. Потом небольшой спуск, судя по тому, как двигатель перешёл на более высокий звук и грузовик начал разгоняться сам. Внизу дорога стала хуже и машину затрясло. Возможно, съехали с основной грунтовки на объезд.

Я старался запоминать всё: продолжительность прямых участков, повороты, подъёмы, остановки, смену покрытия. С собой у меня не было ни компаса, ни часов, наружу я выглянуть не мог, оставались только ощущения.

Через некоторое время мы снова повернули, теперь влево. Затем долго двигались прямо. Скорость держали приличную, километров сорок в час, может пятьдесят. Дорога явно была накатанная. Я мысленно представлял карту. Гарнизон находился возле переправы. От него шло несколько дорог. Одна на юг, к основным базам УНИТА. Другая на запад, в сторону временных лагерей и складов. Третья могла уходить к позициям южноафриканцев. Скорее всего меня везут не в обычный штаб УНИТА. Значит, либо поблизости не было русскоязычного специалиста, либо меня сразу отправили туда, где разбираться будут серьёзно.

Машина неожиданно остановилась. Бойцы напротив напряглись и один приподняв край тента и выглянул наружу. Послышались голоса. Короткий разговор. Потом хлопнула дверца кабины, и грузовик снова тронулся. Пост. Возможно, проверка на дороге.

Я отметил время от начала движения. Примерно сорок минут. Дальше дорога пошла вверх. Двигатель натужно загудел. Кузов несколько раз бросило на крупных камнях. Подъём продолжался минут пять, после чего начался спуск. Река или гряда. Через несколько минут колёса застучали по чему-то твёрдому и ровному. Мост. Хороший такой, основательный. Машина ехала по нему секунд десять, может двенадцать. Значит, переправились через достаточно широкую протоку или реку.

Я мысленно перестроил маршрут, вспоминая карту и привязываясь к местности. Если мост находился южнее гарнизона, нас могли везти к большой дороге. Если западнее — к одному из тыловых лагерей. Нужно было понять направление по солнцу, но под тентом его не увидишь.

Я слегка наклонился, будто устраиваясь удобнее, и посмотрел на полоску света возле борта. На одной стороне она была ярче, солнце светило справа. Сейчас утро, значит, справа восток. Следовательно, машина идёт примерно на юг. Точности никакой, но даже такая информация могла пригодиться.

Через час поездки у меня начала болеть спина. Машина несколько раз сворачивала, один раз долго стояла. Двигатель не глушили. Снаружи слышались другие моторы, возможно, пропускали колонну. Бойцы почти не разговаривали. Один дремал, положив автомат между ног. Второй время от времени смотрел на меня. Не враждебно, просто следил.

Я полностью сосредоточился на подсчёте времени, общая продолжительность дороги уже приближалась к двум часам. За это время мы прошли не меньше шестидесяти километров. Возможно, больше. Значит, везли меня не в соседний гарнизон.

Машина снова свернула. На этот раз резко, почти развернувшись. Затем скорость снизилась. Под колёсами заскрипел мелкий камень. Гравийная дорога. Через несколько минут послышался шум, которого раньше не было. Ровный низкий гул. Сначала я подумал о генераторах, потом различил хлопки и далёкие голоса. Большой лагерь или аэродром. Грузовик проехал ещё немного и остановился. Снаружи кто-то открыл задний борт и в кузов хлынул яркий свет. Я зажмурился.

Перед машиной стояли несколько вооружённых людей. Двое чернокожих в форме УНИТА и трое европейцев. Один из них был в южноафриканской форме, остальные в гражданской одежде. Ни одного знакомого лица. Один европеец заглянул в кузов, посмотрел на меня и что-то спросил по-английски. Я не понял.

— Soviet officer, — произнёс я заготовленную фразу. — I surrender. Political asylum.

Он выслушал, не меняясь в лице, затем сказал сопровождающим несколько слов на африкаанс. Меня вывели из машины. Передо мной находился уже не обычный лагерь УНИТА. Вокруг стояли большие палатки, накрытые мапскировочной сетью, несколько саманных хижин, радиомачты и основательно замаскированные машины. Чуть дальше виднелась взлётная полоса из утрамбованной земли. Полевой аэродром.

Один из европейцев указал на отдельное строение возле края лагеря. Меня повели туда. Я старался не вертеть головой, но успел осмотреть всё, что было в пределах моей видимости. Запоминал всё автоматически, хотя пока не знал, удастся ли когда-нибудь передать эти сведения. До двери оставалось несколько шагов, когда я поймал себя на простой мысли. Они везли меня почти три часа, скрывали маршрут под тентом и не стали ждать переводчика в гарнизоне. Не повели они меня они и через бушь своим ходом, как делали с остальными пленными. По прикидкам людей, организовавших операцию, минимум несколько недель меня должны были водить по промежуточным лагерям, а добиваться до места назначения мы должны были пешком. Меня же на аэродром привезли. Значит приняли меня всерьёз, а это одновременно было и успехом, и очень плохой новостью.

Глава 11

Европеец отдал приказ на английском языке и меня тут же завели в небольшое глинобитное строение с деревянной дверью без окон. Мебели там не было никакой, только голая, утрамбованная земля. Очевидно хижину использовали как складское помещение. На удивление тут было не жарко, толстые стены хорошо защищали от африканского зноя.

Внутри меня ещё раз обыскали, на этот раз тщательно. Проверили швы формы, подошвы ботинок, карманы, даже несколько раз провели ладонями по волосам, заставили раздеться и осмотрели. Затем забрали ремень, шнурки от ботинок, а руки сковали уже стальными, тяжёлыми наручниками, больше похожими на не большие кандалы. Со мной никто не разговаривал, очевидно информация о том, что я не владею ни португальским, ни английским языком была доведена до местных ещё до моего появления.

В хижине я просидел часа четыре, может больше. За это время меня не кормили и не давали даже попить. В хижине было прохладно, но, когда знаешь, что воды под рукой нет, пить хочется почему-то особенно сильно, и чтобы чем-то себя занять и отвлечься, я занялся расчётами, пытаясь вычислить расположение аэродрома. Пришлось как следуют поскрипеть мозгами, но место куда меня привезли я примерно узнал.

Не так уж далеко я от линии фронта оказался, на удалении не больше двадцати километров. Меня везли не по прямой, и сейчас я был где-то в районе реки Ломба, а точнее в лесном массиве на её левом берегу. Установить место нахождение точнее я смогу, хоть раз взглянув в ночное небо и определив, где север, а где юг. Попрошусь ночью в сортир, и уже тогда всё узнаю. По крайней мере я так думал, пока юаровцы не поломали все мои планы. Когда начало смеркаться меня вывели из строения и почти сразу подвели к самолёту.

Он оказался совсем небольшим. Одномоторный биплан на высоких стойках шасси, с широкими колёсами для грунтовых полос. Под длинным носом медленно вращался трёхлопастный винт, а за кабиной начинался короткий грузовой отсек с большой боковой дверью. На выцветшей зелёной краске почти не осталось опознавательных знаков. Только по очертаниям я узнал южноафриканский Atlas C.4 Kudu. Такие машины специально использовали для полётов между небольшими полевыми аэродромами.

Понятное дело, что никто ничего мне не объяснял. Один из сопровождавших лишь подтолкнул меня к открытой двери. Я поднялся по короткой металлической ступеньке и оказался внутри.

Грузовой отсек был тесным. По обоим бортам тянулись узкие откидные сиденья из брезента, между ними оставался проход шириной меньше метра. Никаких окон здесь не было. Только голый окрашенный металл, силовой набор фюзеляжа да ремни, закреплённые на полу для фиксации груза.