Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 22

Один раз справа раздался протяжный шорох, будто кто-то крупный полз по зарослям папируса. Я замер, а шорох повторился уже ближе. Я сам не понял, как автомат взлетел к моему плечу, и палец дёрнул вниз предохранитель. Не на долго повисла тишина, затем послышался плеск, несколько стеблей качнулись и разошлись в стороны. Я увидел широкую тёмную спину, почти сразу исчезнувшую под водой. Крокодил! Не самый крупный, метра три всего, но мне и такого хватило бы с избытком.

— Не ходите дети в Африку гулять — Тихо прошептал я, чтобы хоть как-то подбодрить себя своим голосом — Умный ведь человек написал, и чего я к его совету не прислушался…

Я медленно отступил на сухой участок и обошёл заводь по широкой дуге. Стрелять не стал. Тратить патроны на животное, которое ещё не решило меня съесть, было глупо. Да и выстрел в этой тишине услышали бы гораздо дальше, чем хотелось.

После этого я стал осторожнее. Перед каждым шагом ощупывал дно длинной веткой, которую подобрал возле берега, а глубокие места обходил, даже если ради этого приходилось делать лишний километр. Один раз наткнулся на старую переправу, точнее на то, что от неё осталось. Несколько гнилых брёвен лежали поперёк узкой протоки, ещё два торчали из воды под углом. На одном сохранились зарубки от топора. Переправа была старая, но сделанная человеком, значит, где-то поблизости была дорога или тропа.

Я по бревнам перешел на противоположный берег и, как и думал, нашёл едва заметную тропу. Следов на ней почти не было, только в одном месте грязь сохранила отпечаток босой ноги. Свежий или нет, определить в темноте было невозможно.

Тропа шла примерно в нужном направлении, и я решил воспользоваться ею. Идти по болоту становилось всё тяжелее, а в моих целях не было задачи оставаться всё время незаметным. К тому же тропа наверняка шла по самым удобным участкам болота, обходя трудно преодолимые участки. Значит, она рано или поздно должна вывести либо к деревне, либо к позициям УНИТА.

Несколько часов прошли почти без происшествий. Я шёл, останавливался, слушал и снова шёл. Иногда тропа исчезала в высокой траве, но через несколько десятков метров находилась снова. Она огибала глубокие лужи, проходила по приподнятым грядам и несколько раз пересекала мелкие протоки.

Ночь постепенно начинала светлеть. Сначала небо на востоке стало чуть серее, потом звёзды побледнели, а очертания кустов перестали сливаться в одну сплошную чёрную стену. До рассвета оставалось не больше часа.

Я как раз выбрался из очередной низины, когда впереди мелькнул слабый свет. Луч фонаря. Я сразу опустился на землю и отполз под густой куст. Через минуту послышались голоса. Говорили на португальском, иногда переходя на одно из местных наречий. Слов я почти не разбирал, но этого и не требовалось. Люди двигались по тропе навстречу мне. Патруль.

Я осторожно раздвинул ветви. Их было пятеро. Шли цепочкой, не торопясь, но и не расслабляясь. Впереди молодой боец с автоматом и длинной палкой, которой он проверял дорогу. За ним ещё трое. Последним двигался человек постарше, с радиостанцией за спиной. Все в форме УНИТА. У двоих советские АКМ, у одного бельгийская винтовка, ещё один нёс ручной пулемёт.

Самый подходящий случай, чтобы закончить всё быстро. Достаточно было выйти на тропу, бросить автомат и поднять руки. Я уже начал подниматься, но остановился. Передний боец что-то сказал и рассмеялся. Тот, что шёл за ним, ответил и показал руками, будто целится в кого-то. Остальные тоже засмеялись.

Обычный разговор, обычные солдаты и именно это меня и насторожило. Они в патруле, а ведут себя как дети, а значить дисциплина в группе отсутствует. Может там и есть старший, но он не контролирует ситуацию. Передо мной были не офицеры и не разведчики, способные понять ценность русского перебежчика. Простые бойцы, уставшие после ночного патрулирования. Они могли не знать русского, могли не понять моего португальского, а могли вообще решить, что перед ними диверсант, вышедший из болота с автоматом. Пока они будут разбираться, кто-нибудь обязательно начнёт нервничать, а нервные люди с оружием…

Я остался лежать, патруль приближался. Теперь я видел их лица. Молодые, почти мальчишеские. Двое шли босиком. У пулемётчика через плечо была перекинута небольшая сумка, из которой торчала головка ананаса. Один из бойцов курил, прикрывая огонёк ладонью, хотя рассвет уже начинал размывать темноту. Они прошли метрах в пятнадцати от меня. Я слышал их дыхание, скрип ремней, тихий звон металлической кружки, привязанной к рюкзаку. Радиостанция у последнего бойца несколько раз коротко зашипела. Он остановился, прислушался, но вызова не последовало.

На мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на мой куст и я медленно положил палец на спуск. Патрон находились в патроннике, предохранитель снят. Если меня обнаружат и сразу откроют огонь, придётся отвечать. Вот только после этого вся затея с добровольной сдачей закончится, толком не начавшись.

Боец сплюнул, поправил лямку радиостанции и пошёл дальше. Через несколько минут голоса стихли. Я продолжал лежать, пока окончательно не убедился, что патруль ушёл.

С одной стороны, хотелось выругаться. Возможность была почти идеальная. Они могли доставить меня к командиру, и уже через пару часов всё закончилось бы. С другой стороны, я слишком хорошо знал солдат на войне. Пленный является ценностью только для тех, кто понимает, что с ним делать. Для остальных это лишняя проблема, которую проще решить одной пулей.

Нет, рисковать не стоило. Тем более я примерно понимал, где нахожусь. Во время нашего рейда мы проходили западнее этих мест. Тогда Паулу показывал на карте небольшой гарнизон УНИТА, прикрывавший дорогу и переправу через один из рукавов реки. Там находилось около роты, возможно больше. У гарнизона была радиостанция, миномёты и несколько машин. Значит, должны быть офицеры. До него оставалось километров десять, может пятнадцать. При нормальной дороге — несколько часов хода, а в моём состоянии и по такой местности — почти весь день.

Зато там меня хотя бы не пристрелят случайно. В гарнизоне найдётся человек, который говорит по-португальски, а если повезёт, и по-английски. Наверняка есть связь со штабом. Возможно, даже советник из ЮАР.

Я дождался, пока патруль уйдёт совсем, и осторожно выбрался на тропу. Теперь идти по ней было опасно. Рано или поздно эти пятеро доберутся до своей крайней точки патрулирования, а затем снова повернут обратно. Поэтому не раздумывая я свернул в сторону и двинулся параллельно, стараясь держать тропу в пределах видимости.

Быстро светало. В Анголе вообще, и ночь и день наступали как-то быстро, почти сразу. Вскоре чёрная стена кустарника стала зелёной. В воде появилось отражения неба, на листьях блеснула роса, а вместе с рассветом проснулись и птицы. Сначала закричала одна, потом сразу десятки, болото наполнилось свистом, щёлканьем и хлопаньем крыльев. А ещё вместе с рассветом пришла жара.

Она поднималась от земли, хотя солнце ещё не показалось над горизонтом полностью. Мокрая одежда сначала приятно охлаждала, но я понимал, что через пару часов буду мечтать о любой тени и глотке пресной воды. Нужно было найти место для отдыха.

Я прошёл ещё около километра и увидел невысокий островок сухой земли, заросший колючим кустарником. В центре стояло старое дерево с раскидистой кроной. С воздуха его почти не было видно, с тропы тоже. Подходя к островку, я заметил свежий помёт антилопы и несколько следов копыт. Человеческих следов не было. Подходящее место.

Я забрался под кусты, нашёл небольшую выемку между корнями и лёг, положив автомат рядом. Земля была сухой и тёплой. После целой ночи в воде это казалось почти роскошью.

Спать сразу не стал, сначала снял куртку и штаны, выжал воду, одел снова. Спать почти голым в Анголе противопоказано, комары выпьют всю кровь до капли. Одежде предстояло сохнуть прямо на мне. Потом осмотрел ноги. Кожа на ступнях побелела и сморщилась, на пятке появилась натёртость. Ещё несколько часов в мокрых ботинках — и ходить станет трудно.