Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 10

— Без этого никак? — Я, не отрывая взгляда смотрел на шприц — Я и так спокоен и расслаблен.

— К сожалению, это обязательно — Орлов почти искренне сказал это с сочувствием.

— А если я откажусь?

Климов ответил раньше врача.

— Вам же нечего скрывать, и вы хотите закончить эту проверку? Не усложняйте всё Серёгин, быстрее начнём, быстрее закончим. И учтите, препарат мы могли вам вколоть под видом лекарств, что вы сейчас получаете в медсанчасти миссии, и вы бы даже об этом не догадались, так что мы с вами честны. Не затягивайте, мы всё равно своего добьемся, но лучше, чтобы вы сотрудничали добровольно.

Выбора мне опять не оставили. Я знал, что Климов сейчас не лукавил, вколоть мне сыворотку они могли и без моего согласия, и тут не потребовалось бы меня вязать и драться. Сделать это способов много: во сне, в медчасти…

— Куда колоть будете? — Тяжело вздохнув спросил я.

— В вену.

Игла вошла почти безболезненно. Прозрачная жидкость медленно ушла в кровь. Никаких мгновенных ощущений не возникло. Только через несколько минут стало как-то… всё равно. Тревога не исчезла совсем, но словно отодвинулась куда-то в сторону. Мысли стали течь медленнее. Исчезло желание спорить, язвить, искать подвох в каждом слове.

Меня снова усадили в кресло. Орлов в этот раз сам закреплял ремни, манжету и датчики. Аппарат был уже включен, бумага медленно поползла под перьями самописца. Закончив Орлов ещё раз внимательно посмотрел на меня.

— Сергей, вы понимаете, где находитесь?

— Да.

— Узнаёте присутствующих?

— Да.

— Назовите их.

Я без труда перечислил фамилии.

— Хорошо.

Первые минут двадцать вопросы снова были нейтральными. Им явно требовалось убедиться, что препарат подействовал именно так, как нужно. Потом Орлов открыл другую папку.

— В ходе рейда вы присваивали найденные алмазы?

— Нет.

— Вы присваивали найденные доллары?

— Нет.

— Вы передавали часть найденных ценностей третьим лицам?

— Нет.

— Вы скрыли от следствия какие-либо материальные ценности?

— Нет.

Вопросы шли один за другим. Иногда одинаковые по смыслу, но сформулированные иначе. Иногда неожиданно возвращались к тому, что уже спрашивали несколько минут назад.

— Вы первым обнаружили дипломат?

— Да.

— Вы его первым открыли?

Я отвечал. Спокойно, без запинки. В какой-то момент я перестал следить за временем, казалось, что прошёл час. Или три. Иногда мне разрешали выпить воды, затем всё начиналось снова. Потом вопросы стали другими. Не про деньги. Про меня.

— Вы когда-либо сознательно нарушали приказ командира?

— Да.

— Считали ли вы хоть раз своё командование неправым?

— Да.

— Убивали ли вы безоружного человека?

— Да.

— Сожалеете?

— Нет…

Потом снова были десятки вопросов. Некоторые я помнил, некоторые исчезли из памяти почти сразу после того, как произносил ответ. Под конец голова стала тяжёлой, словно её набили ватой. Последнее, что отчётливо осталось в памяти, — Орлов внимательно смотрел не на меня, а на бесконечные чёрные линии, бегущие по бумаге.

…

Очнулся я уже лёжа на диване в соседней комнате. Во рту пересохло, голова раскалывалась. На столике прямо передо мной стоял стакан воды. Возле окна тихо разговаривали Орлов и врач. Увидев, что я открыл глаза, врач подошёл.

— Как самочувствие?

— Легкое успокоительное говорите? Я чувствую себя будто три дня пил.

— Это пройдёт.

— Долго я…

— Несколько часов.

Несколько часов. Я попытался вспомнить, что происходило после тех первых вопросов. В памяти плавали отдельные обрывки, лица, голос Орлова, какие-то фразы. Но связать всё в единое целое не получалось. Как бы я не крепился, пытаясь силой воли перебороть химию в своей крови, я действительно не помнил, что успел наговорить.

Меня отвезли обратно в миссию и весь остаток дня я пролежал на кровати. Что-то делать и даже есть не хотелось. Я глядел в потолок и пытался восстановить разговор по памяти. Получалось плохо. Вроде бы про вторую жизнь вопросов не было. Кажется… По крайней мере я очень надеялся, что не было.

На следующее утро за мной приехали снова. Меня сразу провели в знакомый кабинет, в котором уже никакой аппаратуры я не увидел. За столом сидели Климов и незнакомый генерал. На столе лежала толстая папка, а рядом — несколько уже знакомых мне бумажных лент с полиграфа. Генерал жестом указал на стул.

— Присаживайтесь, Сергей.

Я сел. Он несколько секунд молча рассматривал меня, будто оценивая и прикидывая, с какой стороны удобнее будет начать меня жрать. Взгляд у генерала был тяжёлый.

— Проверка закончена. — Заговорил он после затянувшейся паузы. — Ваши показания подтвердились.

— Полиграфом?

— Полиграфом тоже. — Кивнул генерал — А также имеющимися у нас агентурными данными.

Я нахмурился. Агентурными данными? То есть ещё до того, как начать травить меня своими «препаратами» они уже знали, что я говорю правду?

— Тогда зачем был весь этот цирк?

Генерал неожиданно улыбнулся, вместо того чтобы поставить зарвавшегося младшего лейтенанта на место.

— Потому что нам было недостаточно девяноста девяти процентов уверенности. Нам нужны были сто.

Я непонимающе посмотрел сначала на него, потом на Климова.

— Из-за двенадцати миллионов долларов?

— Нет. — Он покачал головой. — Совсем не из-за них. Деньги нас, безусловно, интересуют, тем более такая сумма, за которую можно купить несколько десятков танков, но сейчас речь идёт о задаче, цена которой значительно выше этих денег.

Он раскрыл другую папку и положил передо мной большую чёрно-белую фотография. Разбитый самолёт. Выгоревший фюзеляж. Советские опознавательные знаки ещё различались на хвосте.

— Несколько месяцев назад, во время внезапного наступления войск ЮАР и УНИТА под Куито-Куанавале, был сбит гражданский самолёт. — Он перевернул страницу. — На борту находились два пилота и тридцать один советский геолог.

Следующая фотография. Люди, измождённые, со связанными руками. Большинство мужчины, но несколько женщин на фотографии тоже присутствовало.

— При падении самолёта они выжили. — Генерал сделал небольшую паузу. — И попали в плен. Мы до сих пор не знаем, где именно их удерживают.

Климов положил передо мной несколько вырезок из иностранных газет. На одной фотографии я сразу узнал знакомы по предыдущему снимку лица. Люди были живы, по крайней мере в тот момент, когда снимок сделали.

— Переговоры результатов не дали, — спокойно продолжил генерал. — Агентурные возможности исчерпаны. Ни наши источники, ни кубинские, ни ангольские не смогли установить место содержания. Однако анализ имеющейся информации позволяет предположить, что всех оставшихся в живых удерживают в одном месте.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— И мы намерены это место найти.

Я уже понимал, что сейчас услышу нечто очень неприятное, в таких вопросах моя интуиция редко ошибалась.

— Для этого нам нужен человек, который сможет попасть туда, куда не может попасть ни один наш разведчик. — Генерал снова выдержал паузу. — И такой человек сейчас сидит передо мной.

Я посмотрел на генерала, потом на Климова. Особист сидел неподвижно, положив ладони на закрытую папку, и избегал встречаться со мной взглядом. Это уже говорило о многом. Видимо, предстоящий разговор не нравился даже ему.

— Я что ли? Каким образом?

Генерал не ответил сразу. Он достал сигарету и закурил. Климов предусмотрительно подвинул к нему пепельницу. В маленькой комнате тут же всё заволокло табачным дымом. Сделав несколько затяжек, генерал продолжил.

— Вы находитесь под следствием по подозрению в хищении особо крупных материальных ценностей, контрабанде и измене Родине.

— Разве проверка не показала, что я не виновен? Я ведь прошел полиграф, и вы мне сами только что это сказали. — Я невольно сглотнул набежавшую слюну.

— Разумеется. Однако об этом никто кроме полковника Климова, меня и уже улетевших в Союз специалистов не знает. Зато очень много людей знает в чем и почему вас обвиняют. Ангольцы, кубинцы, сотрудники миссии, военнослужащие, участвовавшие в ваших допросах. Слухи распространяются быстрее официальных сообщений. Особенно такие.