Первая любовь офицера (СИ) - Нестерова Рита - Страница 30

— Ой, ладно тебе, — сказала она, махнув рукой. — Сволочь так сволочь, больная так больная. Зато я хотя бы со своим выродком по мужикам не таскаюсь.

Коридор для меня в эту секунду стал глухим. Я слышала только это слово. Выродком??? Моего Даню.

Я не подумала. Я не выбирала.

Рука поднялась сама, и пощечина вышла такая звонкая, что несколько человек в коридоре одновременно повернулись к нам.

Она схватилась за щеку и уставилась на меня с таким возмущением, как будто это я сейчас перешла черту, а не она назвала моего ребенка этим мерзким словом.

— Рот свой закрой, — прошипела я сквозь зубы. — И не смей так говорить о моем сыне. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Выродком ты своего внука назвала, поняла? Родного внука. Мальчика, которого сама лишила отца.

— Ты не имеешь права поднимать на меня руку, — прорычала она, а я уже не могла остановиться.

— Пошла нахер, стерва.

Она открыла рот, но я подняла руку, останавливая.

— Нет. Сейчас не вы говорите. Сейчас я. Вы уже наговорились тогда, когда решили за всех. Вы уже достаточно сделали. Теперь слушайте. Моего сына вы не тронете. Не подойдете к нему. И я не позволю вам еще и сверху свою желчь вылить. Хотите рыдать — идите к Саше. Хотите оправдываться — тоже к нему. Хотите рассказывать, какая я не пара, — расскажите зеркалу. Никто другой суку такую просто не вытерпит. Мне все равно. Но если вы еще раз откроете рот про моего сына, я забуду, что мы в отделении полиции. Поняли? Пощечина покажется вам сказкой.

Она смотрела на меня, прижимая ладонь к щеке, и в ее лице мелькало то зло, то растерянность, то привычное желание поставить меня на место.

Но я уже не та девочка, которая когда-то сидела у нее на кухне и слушала про “надо подождать”.

Не та далеко.

Я развернулась и пошла к сыну. Ноги дрожали, голова снова поплыла, губа противно пульсировала, но я шла.

Один шаг, второй, третий. Даня поднялся мне навстречу, и я увидела, что он все слышал. Конечно слышал. Что бы я ни делала, защитить его полностью уже не получилось.

Он смотрел на меня так внимательно, что я не выдержала и только тихо сказала:

— Все хорошо, Дань. Садись.

— Мам, она кто? — спросил он.

Я сглотнула, села рядом с ним на лавку и взяла его за руку.

— Потом, сынок. Я все объясню. Не сейчас.

Он кивнул.

Я подняла глаза и увидела Сашу в другом конце коридора. Он стоял рядом с тем мужчиной в погонах, который вывел его из кабинета, и смотрел на нас. На меня. На Даню.

Потом на мать, которая все еще стояла с рукой у щеки. По его лицу я поняла: он видел. И пощечину видел, и то, как я ушла.

Может, слов не слышал, но, наверное, догадался. А мне в этот момент стало страшно. Не перед свекровью. Не перед отделением. Перед тем, что будет дальше.

Валера наверняка уже там сочиняет, что он жертва, что Саша ворвался и избил его без причины, что я сама виновата, что Даня все перепутал.

А Саша офицер. У него служба.

Его и так держали, разговаривали с ним жестко, а теперь все это из-за меня.

Из-за моего мужа, моего дурацкого решения когда-то выйти за Валеру, чтобы у нас с Даней была семья в кавычках.

Я смотрела на Сашу и хотела крикнуть ему, чтобы он не лез больше, чтобы не портил себе жизнь, чтобы дал мне самой разобраться.

И одновременно хотела, чтобы он подошел, сел рядом и просто был тут.

Вот такая я молодец. Сама не знаю, чего хочу.

Только одно знала точно: сына я больше никому не отдам. И говорить про него, что он выродок — не позволю никому.

Глава 32.

* Любовь *

Мы приезжаем домой уже ночью.

Такой ночью, когда город наконец заткнулся, окна в домах потухли, а у людей осталась одна мечта — добраться до кровати и провалиться в сон.

Только мне почему-то не спится даже сейчас. Вообще нет ощущения, что надо.

Голова тяжелая. Губа болит. Лицо горит после удара.

Внутри вообще творится черт знает что.

Слишком много всего произошло за один день.

Я вылезаю из такси медленно. Саша уже стоит рядом с дверью, открывает ее сначала мне, потом Дане.

Сын выползает сонный, лохматый, с кругами под глазами. Держится молодцом, но я вижу — устал.

Господи, как же он устал. Ребенок должен был сегодня после тренировки прийти домой, поесть и играть в телефон, а вместо этого оказался в полиции и видел такое, чего детям видеть вообще не надо.

Мы идем к подъезду молча. Никто не разговаривает.

Даже Даня. Только возле самой двери он вдруг поднимает голову и спрашивает совсем обычным голосом, словно весь этот ужас остался где-то далеко:

— Мам, может бургер закажем?

Я даже улыбаюсь. Первый раз за весь вечер по-настоящему.

Потому что вот он, мой сын. Взрослые с ума посходили, а ему сейчас нужен бургер. Еще бы.

Нормальный горячий бургер. И мне, если честно, тоже.

— Сейчас все закажем, — говорю я и треплю его по волосам. — Двойной?

— Тройной, — бурчит он.

— После такого дня имеешь право.

Мы поднимаемся на этаж, и чем ближе квартира, тем тяжелее становится на душе.

Потому что именно здесь все началось. Вот эта дверь. Вот этот коридор. Вот этот чертов шкаф.

Я открываю замок и несколько секунд просто стою на пороге.

Смотрю внутрь и не могу заставить себя войти.

Будто там до сих пор стоит Валера.

Будто сейчас снова услышу его голос. Снова начнется этот крик. Снова Даня побледнеет. Снова меня схватят за руку.

Глупость, конечно. В квартире пусто. Тихо. Но тело будто помнит лучше головы.

Я все-таки переступаю порог и медленно прохожу внутрь.

Взгляд сам цепляется за тот самый шкаф, об который я ударилась лицом.

Потом за диван. За кухню. За коридор. Господи.

Еще утром это был просто мой дом. Обычный дом. А теперь на каждую вещь смотришь иначе.

Я оборачиваюсь и вижу Сашу.

Он стоит возле двери, снимает куртку, смотрит на меня внимательно и ничего не говорит.

И вот от этого молчания мне становится совсем плохо.

Потому что я вдруг понимаю, чего мне хочется на самом деле. Не бургера. Не пледа. Не душа.

Мне хочется просто подойти к нему. Уткнуться лбом ему в плечо и сказать: спасибо.

Спасибо, Шарапов. Спасибо, что приехал. Спасибо, что вообще оказался рядом. Спасибо, что Даня сейчас сидит дома, а не дрожит где-нибудь в углу, слушая Валерины вопли.

Спасибо, что я сама сейчас стою на ногах.

Потому что если бы Саша не появился… Нет.

Я даже думать об этом не хочу.

От одной мысли внутри начинает мутить. Поэтому я отвожу взгляд и прохожу дальше.

Ой….

Все, держим себя в руках, Люба.

Если сейчас начну говорить спасибо, то потом, кажется, уже не остановлюсь.

Мы заваливаемся в зал все втроем так, будто неделю разгружали вагоны.

Даня падает на диван первым и сразу растекается по нему звездой.

Я сажусь рядом и чувствую, как ноги наконец перестают меня держать. Все. Кончились силы. Вообще.

Саша уходит на кухню. Гремит кружками. Включает чайник. Открывает шкафчики.

И почему-то от этих обычных звуков становится легче.

Будто дома снова появился мужчина. Не Валера. Настоящий мужчина.

От которого не ждешь беды каждую минуту. Хотя…

Нет.

Я откидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Всего на пару секунд. Но сразу вижу отделение.

Свекровь. Ее лицо. Пощечину. Валеру. Даню. Господи, да когда этот день уже закончится.

Я открываю глаза и смотрю на сына. Он тоже смотрит на меня.

И я вижу, как он украдкой проверяет, не плачу ли я. Сердце сжимается. Потому что ему двенадцать. Двенадцать. А он сидит и следит за матерью, как взрослый.

И мне становится так жалко его, что хочется реветь в голос. Только нельзя.

Саша возвращается с чаем. Ставит кружки на стол. Потом снова уходит на кухню.