Восемь домов - Волкова Оксана Андреевна - Страница 3

Она взяла карточку и поднесла к лампе.

Дом. Пустое поле. Утренний косой свет. Она смотрела на снимок глазами, которыми привыкла смотреть на чужую работу, — и не находила, к чему придраться. Дом был поставлен правильно. Окна держали пропорцию. Тот, кто его чертил, знал, что делает, и бросил на середине.

Она перевернула карточку.

Слово наверху было одно: «Первый».

Под ним — строчка, написанная быстро, с нажимом, так что перо в одном месте порвало бумагу. Сначала Алиса приняла её за подпись. Потом поднесла ближе.

Это была не подпись. Это были цифры. Две группы, через запятую, с точками внутри. Она знала такие цифры. Она работала с ними каждый день.

Координаты.

Кто-то от руки выписал на обороте фотографии географические координаты. И почерк был не мужской — тонкий, торопливый, с длинными петлями. Женский.

Алиса долго сидела и смотрела на две строчки цифр.

Потом взяла телефон и, прежде чем успела подумать, зачем, вбила координаты в карту.

Точка загорелась далеко от города. На побережье. Там, где по карте не было почти ничего — тонкая дорога вдоль моря и одинокий значок постройки в стороне от неё.

Дом существовал.

Алиса выключила экран. В комнате стало темно, только лампа на тумбочке и белое пятно платья на дверце шкафа.

Утром в девять за ней придёт машина. Мать. Фата. Салон. Женщина, которая говорит «мы» про её талию.

Она положила фотографию рядом с водой, легла и не стала выключать лампу.

— А если я уже не могу? — сказала она вслух, в потолок.

Никто не ответил. Дом на фотографии стоял в пустом поле и ждал уже, судя по свету на снимке, много лет.

Алиса закрыла глаза.

Она ещё не знала, что утром вместо салона поедет туда.

Но лампу так и не выключила — до самого утра.

Глава 2. Возвращение

Будильник Алиса не ставила. Её разбудил телефон.

Она нащупала его на тумбочке, не глядя, и задела фотографию. Карточка съехала на пол. Алиса свесилась с кровати, подняла её и только потом ответила.

— Ты встала? — Ник был бодрым, как всегда в семь. Он вставал в шесть, успевал на пробежку и звонил ей уже с готовым планом на день. — Я скинул расписание. В десять примерка фаты, в час обед с моими, вечером ничего, отдыхаешь.

— Хорошо.

— Ты какая-то тихая.

— Я только проснулась.

— Волнуешься. — Он произнёс это как диагноз, спокойно и уверенно. — Это нормально. Всё под контролем, тебе вообще не о чем думать. Просто приезжай к десяти.

— Хорошо.

— Я тебя люблю.

— И я, — сказала она и уже нажала отбой, когда поняла, что ответила не ему, а в короткие гудки.

Она села в кровати. В руке была фотография.

При дневном свете дом выглядел иначе, чем ночью. Ночью он казался тайной. Утром — просто старый снимок: недостроенное здание в поле, косой утренний свет, загнутый угол. И две строчки на обороте. Слово «Первый». И под ним — цифры, которые она вчера вбила в карту и которые показали точку на побережье.

Точка существовала. Дом существовал. Это она проверила ещё ночью, лёжа с телефоном под одеялом, как будто делала что-то запретное.

Телефон зазвонил снова. Мать.

— Ты уже собираешься?

— Почти.

— Не «почти», Алиса. Сегодня фата, это важно. Ты вечно опаздываешь, когда речь о тебе самой.

— Я помню про фату.

Пауза. Алиса знала эту паузу. Мать набирала воздух.

— Ты счастлива?

— Да.

— Ты говоришь «да» так, как говорят «отстань».

Алиса промолчала. За окном было серое утро — то самое, про которое Марк вчера сказал «дождь», и которое обещали ясным. По стеклу шли редкие капли.

— Ник хороший, — сказала мать мягче. — Он надёжный. С ним не будешь метаться, как я с твоим отцом. Ты просто устала. После свадьбы всё встанет на места.

— Наверное.

— Не «наверное». — Голос снова затвердел. — Приезжай к десяти. Не подведи меня хотя бы сегодня.

Гудки.

Алиса опустила телефон на одеяло.

«Хотя бы сегодня». Она даже не обиделась — так привыкла. Мать всю жизнь говорила с ней так, будто Алиса вот-вот что-то испортит. И самое странное: рядом с матерью Алиса действительно начинала всё портить. Роняла, забывала, опаздывала. Как будто занимала чужое место и боялась, что заметят.

Она встала.

Квартира была новая, купленная Ником к свадьбе. Светлая, удобная, с мебелью, которую выбирал дизайнер по фотографиям из журнала. Алиса прожила здесь два месяца и до сих пор иногда открывала не тот шкаф. Вещи стояли на местах, которые придумал не она, и слушались чужой логики. Даже чашки висели ручками в одну сторону.

Свадебное платье висело на дверце шкафа. Серую полосу на подоле она вчера так и не отчистила. При дневном свете полоса была видна отчётливо — тонкая, серая, поперёк белого.

Алиса посмотрела на неё.

Вчера эта полоса привела бы её в ужас. Сегодня — нет. Сегодня она смотрела на испачканное платье и не чувствовала ничего, кроме странного спокойствия, от которого было немного не по себе.

Она пошла в душ. Оделась. Джинсы, свитер, пальто — обычное, не свадебное. Собрала волосы. Всё как перед примеркой.

В прихожей она взяла ключи от машины.

Фотография лежала на тумбочке, там, куда она положила её после звонка.

Алиса вернулась, взяла карточку и опустила в карман пальто.

Она сказала себе, что просто не хочет её терять.

✱ ✱ ✱

Салон был в центре. Дом на побережье — в сорока минутах в другую сторону.

Алиса выехала со двора. На светофоре перед выездом на проспект она стояла дольше, чем горел красный, — просто сидела, положив руки на руль, и смотрела, как «дворники» сгоняют с лобового стекла редкие капли. Направо был центр, фата, мать в десять. Налево уходило шоссе на побережье.

Загорелся зелёный. Сзади посигналили.

Она повернула налево.

Это вышло почти само. Она не приняла решения — просто руки повернули руль, и город начал редеть за окном: сначала пропали высокие дома, потом торговые центры, потом заправки. Пошли гаражи, пустыри, длинные бетонные заборы. Дождь то начинался, то замирал.

Телефон в кармане завибрировал. Она не достала его.

Навигатор вёл её по шоссе вдоль воды. Слева тянулось море — серое, спокойное, сливающееся с небом так, что линию горизонта было не найти. Алиса опустила стекло. В машину вошёл холодный солёный воздух, и впервые за много дней ей захотелось дышать глубоко.

Она поймала себя на том, что улыбается. Без причины. Просто оттого, что едет не туда, куда должна.

«Через двести метров вы прибудете в пункт назначения», — сказал навигатор.

Дороги дальше не было — только грунтовая колея, уходящая от шоссе к холму. Алиса съехала на обочину и заглушила мотор.

На холме стоял дом.

Тот самый. С фотографии.

✱ ✱ ✱

Она узнала его сразу, ещё из машины. Белые стены, проёмы без рам, плоская недоделанная крыша. Дом стоял один, боком к морю, и от этого казался ещё более пустым — как человек, который отвернулся, чтобы не заговорили.

Алиса пошла к нему через мокрую траву. Пальто быстро набрало влаги внизу. Она не замечала.

Вблизи дом был меньше, чем на снимке, и печальнее. Кладка хорошая — она отметила это машинально, — а вот бросили его давно: в проёмах рос бурьян, на пороге лежали листья нескольких осеней. Кто-то строил всерьёз, с расчётом, с деньгами. И в какой-то момент просто ушёл.

Она поднялась на две ступени ко входу. Двери не было — только проём.

Внутри было пусто и гулко. Одна большая комната, будущие перегородки намечены только кладкой в один кирпич — их начали и бросили. Алиса вошла. Пол был земляной, кое-где залитый бетоном пятнами, будто заливали в разные годы и всякий раз останавливались.

Она сделала то, что делала всегда в чужих недостроях, — начала достраивать его в уме. Здесь встала бы лестница, свет из этого проёма падал бы утром на стол, кухню логично было бы увести в северный угол, к воде. Дом был задуман хорошо. У того, кто его чертил, был замысел — просторный, светлый, для жизни. И этот замысел висел здесь, в пустых стенах, недовоплощённый, как задержанный вдох.