Восемь домов - Волкова Оксана Андреевна - Страница 1

Annotation

За три дня до свадьбы архитектор Алиса поднимается на крышу и встречает там фотографа. Он снимает дома, которых скоро не станет. Из его сумки выпадает старый снимок: пустое поле, недостроенный дом, координаты и одно слово на обороте — «Первый».

Домов восемь. Их построила одна женщина и ушла из каждого. Она умерла восемь лет назад, и всё это время Марк не может найти последний.

Вместо свадебного салона Алиса садится к нему в машину. Но чем ближе они подходят к восьмому дому, тем яснее: кто-то давно знает, что они придут, и шаг за шагом ведёт их туда сам.

Психологическая драма с загадкой о выборе, доверии и цене ожидания, которое может длиться всю жизнь.

Оксана Волкова

Глава 1. Человек на крыше

Глава 2. Возвращение

Глава 3. Дом, который не построили

Глава 4. Продолжение поиска

Глава 5. Попытка отменить

Глава 6. Конфликт

Глава 7. Без дверей

Глава 8. После неё

Конец ознакомительного фрагмента.

Оксана Волкова

Восемь домов

Глава 1. Человек на крыше

Свадебное платье не было приспособлено для лестниц.

Алиса поняла это на четвёртой ступеньке.

Подол цеплялся за металлические края. Каблук скользил. Белая ткань собирала серую пыль так быстро, будто знала, что через три дня ей быть безупречной.

Алиса подняла платье одной рукой и полезла выше.

На шестой ступеньке она отметила, что угол лестницы сварен криво. И только поднявшись ещё на пролёт, поняла, что опять думает как архитектор.

Внизу играла музыка. Та самая, под которую через три дня ей идти к алтарю.

Служебная лестница пахла пылью и краской. Одна и та же композиция звучала снизу четвёртый раз подряд, обрываясь на середине.

На площадке восьмого этажа стояло ведро с застывшим раствором. Алиса обошла его.

Дверь на крышу была приоткрыта. Из щели тянуло холодом.

Она толкнула её плечом.

Крыша оказалась больше, чем можно было предположить снизу. Плоская, засыпанная серым гравием, с трубами вентиляции и низким парапетом по краю. Город лежал внизу, уже включивший фонари, но ещё светлый.

На краю крыши, у самого парапета, стоял человек и смотрел вниз.

Он не слышал, как она поднялась.

Алиса застыла в дверях.

Секунду ей казалось, что сейчас случится что-то, чего нельзя будет отменить. Она не думала — тело само сделало полшага вперёд.

Потом человек шевельнулся, поднял руку, и она увидела: у него камера. Он не стоял на краю. Он снимал с края. Штатив, тёмная куртка, объектив, направленный куда-то в сторону соседнего дома.

Алиса выдохнула.

Она сделала ещё несколько шагов и остановилась. Первый раз за день никто ничего от неё не хотел.

Она посмотрела на трубы, на парапет, на то, как поставлены вентиляционные короба. Их развернули не по ветру, а по удобству монтажника — так, чтобы не тянуть лишний метр воздуховода. Через две зимы забьёт снегом. Она подумала это раньше, чем успела не думать. Так работал её глаз: он мерил и отмечал, даже когда её об этом никто не просил, даже когда это было совершенно ни к чему — например, сейчас, вечером накануне, на чужой крыше, в белом.

— Извините. Вы в кадре.

Голос был спокойный, без раздражения. Возле дальней трубы стоял человек. Тёмная куртка, штатив, камера. Он смотрел не на неё, а в видоискатель.

Алиса не сдвинулась.

— Вас не удивляет, что я в свадебном платье?

— Удивляет. Оно белое.

— И что?

— Стена серая.

Он наконец опустил камеру. Лет тридцать пять, может, больше. Небритый. Смотрел прямо, но без интереса, как смотрят на дерево, которое встало между объективом и объектом.

Алиса отошла на два шага в сторону.

— Так?

— Так.

Он снова наклонился к видоискателю.

Щёлкнул затвор. Потом ещё раз. Он передвинул штатив на полметра влево, присел, посмотрел снизу, поднялся, вернул штатив обратно.

Алиса стояла и смотрела.

— Что вы снимаете?

— Стену.

— Это интересно?

— Было. Пока вы не встали.

Она усмехнулась. Первый раз с утра.

Стена, которую он снимал, была торцом соседнего дома — глухая, в тёмных потёках, с зарисованным углом. Ничего.

— И зачем она вам?

— В среду её снесут.

— И поэтому вы поднялись на девятый этаж.

— Да.

— В четверг вы бы уже опоздали.

— В четверг там будет площадка и забор.

Он говорил так, будто объяснял расписание автобусов. Алиса подошла ближе — на приличное расстояние, но так, чтобы видеть экран.

На экране была стена. Просто стена. Без людей, без неба, без ракурса. Она занимала весь кадр.

— Кому это нужно?

— Пока никому.

— А потом?

— Потом дома не будет, а снимок будет.

Он выпрямился и посмотрел на неё — теперь уже на неё.

— У вас тушь.

Алиса провела пальцем под глазом. Посмотрела на палец.

— Спасибо.

— Не за что.

Он вернулся к камере.

Ветер тянул с востока, ровный и холодный. Платье было без рукавов. Алиса обхватила себя руками и подошла к парапету.

Парапет был низкий, ей чуть выше колена. Кирпич сверху выкрошился, обнажив старую кладку. Она провела рукой по краю — шов был широкий, миллиметров двадцать, вместо десяти. Кто-то работал быстро и на глаз.

Алиса открыла клатч.

Внутри лежали телефон, ключи, помада, которую она не открывала, и рулетка.

Она вытянула ленту, приложила к шву, посмотрела. Двадцать два.

Отпустила. Лента с треском ушла обратно в корпус.

— У вас в сумке рулетка.

— Да.

— На свадьбе.

— Свадьба завтра.

— Всё равно.

— Она всегда там.

Он ничего не сказал. Просто посмотрел на неё чуть дольше, чем до этого, и опять отвернулся к экрану.

Алиса убрала рулетку и защёлкнула сумку.

Внизу, у входа в здание, стояли машины. Кто-то выгружал белые коробки. От двери к дороге тянули провод. Отсюда всё это выглядело аккуратным и небольшим, как макет, который можно накрыть ладонью.

— Вы это тоже снимаете? — она кивнула вниз.

— Нет.

— Почему?

— Оно никуда не денется.

Она подумала.

— То есть вы снимаете только то, что исчезает.

Он не ответил. Щёлкнул затвор.

— А то, что остаётся? — спросила она.

— Его снимут другие. И потом. У остающегося всегда есть завтра.

— А у этой стены нет.

— У этой стены есть только я. Сегодня.

Он сказал это без всякого нажима, буднично, как говорят о том, что давно решено и не обсуждается. Но Алиса вдруг поняла, что это самое живое, что она слышала за весь день. Человек поднялся на девятый этаж ради глухой стены, которую завтра не будет, — потому что больше некому. И в этом было больше смысла, чем во всём, что происходило внизу.

— Это была не критика, — сказала Алиса.

— Я знаю.

Дверь на крышу хлопнула.

Ник вышел не сразу — сначала в проёме появилась рука, придержавшая створку, потом он сам. Пиджак был расстёгнут, галстук ослаблен. Он оглядел крышу и пошёл к ней.

— Ты почему не отвечаешь?

— Телефон в сумке.

— Я звонил четыре раза.

— Значит, я не слышала.

Он подошёл вплотную. Снял пиджак и накинул ей на плечи, поправил на воротнике, разгладил ткань ладонями.

— Ты ледяная.

— Немного.

— Тебя внизу ищут. Все.

— Я вышла на десять минут.

— Двадцать пять.

Он сказал это без упрёка, как факт. У Ника всегда были цифры.

Он посмотрел на её ноги.

— Подол.

Алиса опустила глаза. По белому шёл серый след — гравийная пыль, тонкой полосой в ладонь шириной.

— Отчистится.

— Не отчистится. — Он присел и попробовал стряхнуть пыль пальцами. Полоса стала шире. Он выпрямился. — Ладно. Утром решим.

— Ник.

— Что?

— Ничего.

Он заметил человека у трубы. Посмотрел на камеру, на штатив, потом снова на Алису.