Поглоти Меня (ЛП) - Рат Эмили - Страница 77

— Погоди, ты его спасла? В смысле? Как...

— Я не знаю, — перебиваю я. — Надеялась, что, может, ты в курсе. Есть какая-нибудь причина, по которой такой унылый человек, как я, смог бы остановить душащие руки Смерти?

— Нет. Или, ну... я не знаю. Если честно, я не особо вникаю в дела ковена. Или сверхъестественного мира. Я немного... ну, ограничена.

— Ограничена? Что это значит?

Она морщится, поправляя чепец надо лбом.

— Э-э... ну, об этом как-то неловко говорить.

— Фибс, пожалуйста. Мне нужно знать, во что я здесь ввязалась.

Она вздыхает.

— Ладно. В общем, ты в курсе, что у всех ведьм есть стихийная магия, да?

— Нет...

— Ладно. Ну, у ведьм есть стихийная магия. Знаешь — земля, воздух, огонь, вода. Это связано со временем года, когда мы родились.

— Как знаки зодиака?

— Да, именно. То есть Телец управлял бы землей. Поскольку ты Козерог, это была бы и твоя стихия тоже.

— Ты Лев, так? Значит, твоя стихия — огонь?

— Не совсем.

Я вспоминаю тот маленький фокус Джаспера с ползучими лозами во время нашего горячего времяпрепровождения.

— Стихия Джаспера — земля? Кажется, Горти говорила, что он Скорпион.

— Так и есть. Дядя Джас вроде как... уникален.

— В чем его уникальность?

— Это называется аберрантностью.

— Аберрантностью?

— Ага, в ведьмовских кругах порой семейная кровь оказывается сильнее знака зодиака, под которым ты родился. Ведьмы Прескоттов, как правило, всегда рождаются под земными знаками. Только Джаспер родился в ноябре, поэтому он Скорпион. Его стихией должна быть вода. Но кровь Прескоттов довольно сильная и, знаешь, с характером. Когда он пробудился в пятнадцать, его стихией оказалась земля. На ведьмовском языке это делает его Аберрантом.

— С тобой тоже так вышло? Ты должна была стать огнем, а вместо этого стала землей? Поэтому ты так здорово ладишь с растениями?

Она слабо улыбается.

— Нет. Я так и не пробудилась.

— Что ты имеешь в виду?

— В смысле, мне исполнилось пятнадцать и... ничего. Потом шестнадцать. Потом семнадцать. Моя стихийная магия так и не проснулась. А без стихии все эти прочие ведьминские штучки, вроде чтения заклинаний и зельеварения, у меня попросту никогда не работали. Намерение у меня всегда есть, и рецептам я следую, но они просто... не срабатывают. Я та, кого моя бабуля Эстер ласково называла магической пустышкой.

— Стерва, — бормочу я. — Кто вообще говорит такое собственной внучке?

Фиби лишь пожимает плечами.

— Да ладно, это было почти десять лет назад. Я уже давно с этим смирилась. Теперь я Фиби Прескотт, Великая Ведьма, Которой Не Стала.

Она картинно растопыривает пальцы перед камерой, изображая театральный жест.

Прикрывать боль юмором — вроде как наша фишка. Знаю, ей нужно, чтобы я рассмеялась и тоже пожала плечами. Но сейчас мне хочется только одного: протянуть руку сквозь экран и обнять её.

— Мне так жаль, Фиби.

Ее улыбка меркнет, она часто моргает, прогоняя слезы.

— Что есть, то есть. Всё мое мастерство с растениями — это просто талант садовода.

— Может быть, — говорю я с ободряющей улыбкой. — А может, в тебе больше магии, чем ты думаешь.

Она отвечает мне улыбкой.

— Похоже, в тебе тоже. Кто бы мог подумать, да? Я отправляю тебя туда, считая самой антиведьминской, безмагической, влюбленной в науку исследовательницей, когда-либо открывавшей учебник. А теперь ты звонишь мне спустя пять дней поболтать о моем ковене и заявляешь, что остановила Смерть на полпути.

Всё это до сих пор кажется таким безумием. В смысле, если отбросить нависшую угрозу возможной смерти, мне здесь по-прежнему очень нравится. И вот что самое безумное: я не хочу уезжать. Мне нравится эта причудливая квартирка. Оглянувшись, окидываю взглядом огромную корзину со вкусностями, которую я разобрала лишь наполовину. Холодильник забит свежими овощами, вкусными супами, джемом, изысканным сыром. Ковен дал мне всё это. Они тепло меня приняли. Они хотят, чтобы я была здесь. Новая продавщица Джаспера.

И мне нравится остров. Нравится Мейн-стрит и архивы. Рассматривать витрины вместе с котом. Бегать по тропе вокруг залива Калумет. Фиби предупреждала меня, что у этого места есть своя притягательная сила. Стоит оказаться здесь, и кажется, будто ты дома.

Но дома у меня никогда не было. Никогда не было места, которому я могла бы по-настоящему принадлежать. Не может же этот остров стать моим домом… правда? Тогда почему при мысли об отъезде у меня так щемит в груди?

Фиби плюхается на живот, держа телефон в вытянутой руке.

— Он хоть симпатичный был?

— Кто?

— Смерть. Ты его хорошенько разглядела?

Я стону.

— Фибс, только ты могла услышать, что на дядю напала Смерть, и при этом поинтересоваться, был ли парень с косой симпатичным.

— Эй, девушка должна рассматривать все варианты.

— Я думала, ты живешь жизнью мечты со своим парнем-диджеем?

— Я подумываю бросить его после шоу в Гамбурге.

Мне остается только вздохнуть. Классическая Фиби. Она любит быть влюбленной. И просто терпеть не может скуку. Готова лететь на край света за парнем. Но бросит его же через два дня, если выяснит, что ей не нравится его любимая марка зубной пасты. Да поможет Господь тому, кто наконец поймает и удержит ее интерес.

Я подаюсь вперед, опираюсь локтями на стол и скрещиваю руки.

— Ты в порядке?

— Ничего такого, с чем я не справлюсь. Я же ведьма, забыла? Если он станет слишком доставать, превращу его яйца в изюм.

Я смеюсь, живо представляя, как она и правда это делает… Если бы только у неё была магия. Но её нет. Какая же это жестокая насмешка судьбы.

Из Фиби Прескотт получилась бы потрясающая ведьма.

— Я скучаю по тебе, Фибс.

Она улыбается.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Знаешь, ты могла бы вернуться домой. Помогать в магазине этим летом, как и планировала. Мы могли бы жить вместе в квартире, и ты бы научила меня разбираться во всех этих ведьминских делах.

Улыбка сходит с ее лица.

— Берди, я не могу.

— Почему нет?

— Потому что мой дядя — полная задница! Он использовал на мне свою принуждающую хрень верховного жреца. Велел держаться подальше.

Выпрямляюсь, хватая телефон со стола, чтобы притянуть ее поближе.

— Он сделал что?

— Ага, пока всё это дерьмо там не уляжется, он считает, что мне безопаснее вне острова. Наверное, думает, что от меня никакого толку, — добавляет она уже больше для себя. — Какой смысл возвращать меня, если я ничем не могу помочь?

— Эй, это неправда. Джаспер тебя любит. Он просто пытается тебя уберечь. И все знают, что ты безумно талантлива в тысяче разных вещей. Подумаешь, нет активных магических способностей. Ты всё равно умная и находчивая. Ты умеешь заговаривать зубы. Твой подвешенный язык — это тоже своего рода магия.

Это заставляет ее рассмеяться.

— Ага, Горти всегда говорила, что я могу заболтать жабу так, что у нее бородавки отвалятся.

Я тоже смеюсь.

— Не сомневаюсь. И, слушай, тебе ведь есть куда пойти, да? В смысле, если ты бросишь Зига...

Она машет рукой.

— О да, я в порядке. У меня есть друзья в Кельне. Перекантуюсь у них на диване пару недель. На острове время от времени случаются драмы, но разгребать их обычно приходится не дольше двух недель.

— Прямо вот такие драмы? С магическими воронами, пропавшими гримуарами и холодными, крадущимися руками Смерти, душащими в темноте?

— Ой... боже... прекрати, — вскрикивает она. — Ты меня пугаешь. У меня буквально мурашки побежали.

— Попробуй это пережить, — невозмутимо отзываюсь я.

Она морщится.

— Да... слушай, мне правда жаль, Берди. Я не хотела врать... хотя нет. Это ложь. Я как раз таки хотела солгать. В этом ведь и суть, понимаешь? Быть частью сверхъестественного мира — значит жить под этим огромным, тяжелым знаменем отрицания и избегания. Даже для такой пустышки, как я, хранение секретов — это полноценный труд. Но я никогда не хотела причинить тебе боль. И уж точно никогда в жизни не хотела, чтобы ты пострадала.