Поглоти Меня (ЛП) - Рат Эмили - Страница 29

— Всё сделано? — всегда спрашивает она своим властным тоном.

— Да, — отвечаю я с покорным кивком.

— Хорошо.

А потом возвращаюсь в клетку, обреченный ждать следующего задания. Нет иного выбора, кроме как исполнять ее приказы. Такова магия принудительной связи. И всё же я жду, паря в бесконечной Пустоте. Цепь не натягивается. Госпожа не зовет обратно.

Боги всемогущие…

Она мертва? Всегда казалось, что я хоть что-то почувствую в тот момент, когда мерзкая ведьма наконец испустит дух. После стольких лет мучений как-то разочаровывает мысль, что ее могут убить, а я ничего не почувствую — ни малейшего дискомфорта, ни единого жалкого писка боли.

Сделав глубокий, хриплый вдох, сосредотачиваюсь на единственной части себя, которая не кажется пустой. Тянусь к тяжелой якорной цепи, символизирующей нашу связь, облепленной ракушками и склизкими водорослями. Слегка дергаю за нее, проверяя сопротивление. Железный ошейник на горле мгновенно затягивается.

Значит, еще жива, гнилая шлюха?

Внезапно начинаю задыхаться от паники, когда она дергает в ответ. Сильно. Вот этого ощущения я и ждал. Пустота разрывает меня и швыряет, словно лист в бурном потоке. И стоит этому начаться, как всё заканчивается. Тени стекаются ко мне, окутывая, словно защитный кокон, пока я выталкиваю себя из Пустоты и возникаю перед своей госпожой.

Быстро осматриваюсь. Мы одни в кабинете на первом этаже ее поместья в Рейвен-Уотч. Роскошно обставленная комната с кожаными креслами и глубоким диваном. У дальней стены между двумя окнами с бархатными шторами стоит красивый резной стол, а слева от меня потрескивает огонь в мраморном камине. Для такого пламени летний вечер слишком теплый, но Людмиле всегда нравилось смотреть, как всё горит. В углу на подставке стоит антикварный граммофон, играет тихая музыка.

Госпожа стоит перед камином с бокалом ивовой воды в руке. Ее аура пляшет вокруг, словно тени в лесной чаще — вся темно-зеленая, коричневая и серая. Всегда напоминает волка, наблюдающего за мной из-за деревьев, готового к прыжку. Помешивая лед в бокале шпажкой для оливок, она смотрит на меня; теплые карие глаза скользят по очертаниям моего скрытого капюшоном лица.

Людмила Лачко — красивая ведьма. Точнее, создает видимость красоты. Бессмертные существа не подвержены влиянию времени, но Людмила лишь цепляется за бессмертие. Присосалась ко мне как паразит, вытягивая жизненные силы. Вот что на самом деле значит для нее эта связь. Способ продлить свою жалкую жизнь. Возможность использовать меня как наемного убийцу — просто бонус. Больше всего ей нужно мое бессмертие. Без него она стареет. Ужасающе. Сейчас по ней этого ни за что не скажешь. Ее заклинания сокрытия почти так же хороши, как иллюзорные чары. Лицо, которое она показывает миру — лицо утонченной женщины лет тридцати пяти.

В глубине пустой груди закипает сильнейшая ненависть, когда взгляд падает на ее длинные каштановые волосы. Сегодня они убраны в элегантный пучок на затылке. Облегающее платье оставляет открытыми её изящную спину и плечи. Французский кремовый шёлк струится вокруг её шеи, ниспадает по телу, словно жидкость, и мягкими складками ложится у её ног. Изумрудные серьги мерцают в ушах, ловя отблески танцующего пламени. Подвеска в тон серьгам украшает её шею. Изумруд величиной с куриное яйцо обрамлён рубинами и чёрными бриллиантами.

— Всё сделано? — спрашивает она. Её голос мягок, словно звон колокольчика.

Меня захлёстывает паника. Как бы сильно я её ни ненавидел, я никогда ей не лгал. До сегодняшнего вечера в этом просто не было необходимости. Но прежде я никогда и не терпел неудачу. Джаспер Лайонс Прескотт всё ещё жив. Если я скажу «да», она отправит меня обратно в железную клетку. Кто знает, когда снова выпустит? Сколько я выдержу, не видя их? Не ощущая вкуса их прекрасных душ?

Но если скажу «нет», она меня накажет. Начнёт разбираться. Заставит рассказать о человеке. Людмила ни за что не оставит её в живых. И Джаспер… мой милый, одинокий ведьмак… Неужели она отправит меня закончить начатое?

Нет. Она не доверит это мне. Людмила никогда не даёт второго шанса. Она сама разберётся с ними обоими. Во мне вспыхивает ярость, пока я не свожу с неё глаз. Джаспер и человек принадлежат мне. Их души мои. Людмила их не получит.

Она выгибает бровь и, сняв зубами пропитанную джином оливку с маленькой шпажки для коктейлей, отправляет её в рот.

— Ну, рейф? Он мертв?

— Да, — хриплю, опуская взгляд на ковер с богатым орнаментом, и жду. Комнату заполняет тихий джаз.

— Хорошо.

Жду еще одну мучительную минуту, но... ничего. Ни огня, ни серы. Ни боли. Ни пыток. Я только что солгал госпоже. Я могу лгать. Джаспер Лайонс Прескотт не мертв.

Она пренебрежительно взмахивает рукой, и я позволяю себя отослать. Растворившись в Пустоте, вновь оказываюсь в своей железной клетке. Она заперта глубоко в хранилищах Рейвен-Уотч. Компанию мне здесь составляют лишь шаткие груды старинной мебели да картины, убранные в деревянные ящики и загромождающие всё помещение. Клетка стоит в самом дальнем от двери углу. Отсюда её даже не видно за всеми этими нагромождениями.

Единственное удобство в клетке — одинокая книжная полка. Примерно раз в десятилетие Людмила позволяет менять книги.

— Привет, мои дорогие, — хриплю, проводя костлявым пальцем по корешкам томов на средней полке. История и детективы, а также пара скандальных научно-фантастических романов. Мои единственные друзья, моя единственная отдушина.

Всё будет хорошо. Она скоро снова выпустит меня, я это чувствую. И тогда я вернусь к ним. Найду и заберу их.

Смотрю на прутья, окружающие меня. В первые годы заточения я делал всё, чтобы испытать их на прочность. Тщетно. Отсюда нет выхода.

Но эта ночь полна невероятных открытий...

Я думал, что, получив имя, уже не смогу остановиться, пока не иссушу душу. Но сегодня остановился. Думал, что, закончив работу, сразу окажусь рядом со своей госпожой. Но этого не случилось. Сначала мне самому пришлось потянуть за связывающие нас узы.

Неужели это возможно? Смею ли я надеяться?

Сделав глубокий, хриплый вдох, медленно вытягиваю руку, упираясь в стенку клетки. Я должен наткнуться на сопротивление примерно... здесь.

Давлюсь вдохом, когда ладонь проходит прямо сквозь железные прутья. Никакого сопротивления. Рванувшись вперёд, я целиком проскальзываю наружу. Тени вихрем кружат вокруг меня, словно разделяя моё возбуждение, пока я оборачиваюсь и смотрю на пустую клетку.

Чтоб мне провалиться… Я свободен. Клетка больше не может меня удержать.

Как такое возможно?

Мысли лихорадочно несутся, пока я пытаюсь сложить воедино всё, что произошло этой ночью невероятных открытий. Людмила послала меня иссушить душу Джаспера Прескотта... но я этого не сделал. Меня остановил его человек. Джаспер Прескотт должен быть мертв. В этом и заключалась работа. Магический договор, заключённый между мной и моей госпожой в тот миг, когда она призвала его имя. Когда работа завершена, я возвращаюсь в свою клетку и жду следующего задания. Но работа не завершена. Джаспер Прескотт всё ещё жив.

О, Пресвятая Гера, вот в чем дело!

Джаспер жив. А значит, работа не выполнена. И пока она не выполнена, технически я всё еще на задании. Клетка не может удерживать меня, пока я на задании. Ничто не может. Рейфы по своей сути безграничны. Никакая магия, никакие чары не могут нас сдержать. Идем, куда пожелаем, блуждая по любым мирам. Как бы мы выполняли свою работу, если бы существовали ограничения?

Джаспер Лайонс Прескотт жив. А значит, я свободен. И пока он жив, свободен буду и я.

Вот и всё. Я, мать его, танцую. Пусть у меня и нет ног, меня это не остановит. Подняв обе руки над головой, размахиваю ими, безудержно кружась рядом с клеткой, которая столько лет была моей тюрьмой.

Что же мне делать с этой новообретённой свободой?

Опускаю руки вдоль, пристально глядя на прутья. Внутри бурлит ярость, но к ней примешивается новое чувство. Оно хрупкое, как нежный бутон цветка, распустившегося слишком рано по весне. Надежда — неподходящее слово. Назову это предвкушением.