Кризис семейной жизни 2 - Санна Сью - Страница 4

— Кошечка моя, давай лучше закажем сюда. — Мой голос предательски хрипнет.

— Не-е-ет! — тянет она, играя пухлой губой. — Я надела новое белье. Хочу, чтобы ты его оценил... после обеда, как ты любишь.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Экран светится: «Жена». Сердце замирает. Если не возьму трубку — у Марго добавится подозрений. Если возьму — Кот устроит сцену.

— Извини, это банк... — Я резко сбрасываю вызов и выключаю гаджет.

— Ты сегодня какой-то дёрганый. — Кот язвительно поднимает бровь. — Надеюсь, ты не собираешься меня кинуть, мась?

Ее смех режет, как стекло. Я выкручиваюсь:

— Я же говорил, что надо дождаться новую электронную подпись, а до этого не стоит рисковать...

— Ой, перестань! — Катька слегка шлепает меня по щеке, но в глазах — лед. — Если ты такой трус, может, мне найти настоящего мужчину?

В животе все сжимается. Я не готов прямо сейчас от неё отказаться. Хотя бы ещё недельку!

— Ладно, черт с тобой, — цежу сквозь зубы. — Но на час, не дольше. Дела.

Кот торжествующе улыбается, поправляя очки, а когда проводит языком по губам, я снова забываю, зачем вообще сопротивлялся.

Господи, как же я ее ненавижу.

И как же хочу прямо сейчас.

Глава 5

Ничего не говорю свекрови, хоть и очень хочется. Губы сами собой сжимаются в тугую ниточку, ногти впиваются в ладони. Но я прекрасно понимаю — возражать бесполезно. Я в любом случае окажусь у нее виноватой. Что бы Даня ни сделал — к этому обязательно подтолкнула его я. Так что просто выслушиваю ядовитые упрёки и прощаюсь. Но набираю мужа — он сбрасывает вызов. Пытаюсь еще раз — телефон уже выключен. Это последняя капля. Слезы катятся по щекам горячими градинами, оставляя на пудре неопрятные бороздки.

Вспоминаю...

Как же нам было хорошо с Данилой в первые годы! Мы дышали в унисон, смеялись над одними шутками, заканчивали мысли друг друга. Как он носился со мной во время беременности —пылинки сдувал, массировал отекшие ноги по ночам, выполнял любой каприз. Как с сияющими глазами возился с новорожденной Алькой, пеленал как опытная нянька. Какие жаркие ночи мы проводили — когда от соприкосновения кожи, казалось, вспыхнет простынь. Да и не только ночи... Бывало среди бела дня накатывало невыносимое желание — и мы запирались в кабинете, придумывая нелепые оправдания для сотрудников.

Я думала, мы состаримся вместе. Будем как те два божьих одуванчика с открытки — седые, морщинистые, но все так же неразлучные — гулять по парку, держась за руки.

Ан нет. Ошибочка вышла.

Но когда все изменилось?

Что я сделала не так?

Невыносима мысль, что вся моя жизнь несется куда-то в черную дыру.

Еле удается взять себя в руки.

Еще и накрасилась сдуру! В зеркале отражается перекошенное лицо клоунессы — размазанная тушь, припухшие красные глаза. Вытираю черные подтеки ватным диском, капаю «Визин», дожидаюсь, когда следов истерики не останется, и уезжаю с работы. Не могу там находиться. Меня не отпускает чувство, что стены здесь пропитаны ложью, что каждый угол шепчет за моей спиной.

Еду к родителям. Дождусь встречи с Князевым у них. Тем более уже четвертый час — недолго осталось.

Даня выходит на связь, когда я выхожу из лифта на этаже родителей.

— А ты где? — Его голос режет ухо металлическими нотками. — Вернулся из банка, а кабинет пустой. Ушла, никому ничего не сказала.

— К родителям поехала, — бурчу, прижимая телефон к уху плечом, пока копаюсь в сумке в поисках ключей.

Похоже, не взяла.

— Когда домой явишься? — спрашивает таким тоном, будто я непослушный подросток, обязанный отчитываться за каждый шаг.

— Сегодня поздно, — отрезаю, чувствуя, как в груди закипает лава.

Даже если разговор с Тимуром займет пять минут, я найду где убить время! Хоть в кино пойду на два сеанса подряд.

— Рита, мне не нравится твой тон и заявления. — В голосе Данилы появляется опасная хрипотца. — Что ты там допоздна делать собралась?

— Ну я же не спрашиваю, что ты у своей мамули позавчера до полночи делал, — говорю полным сарказма сладким голосом. — Вот и ты не спрашивай.

Мои слова выводят его из себя окончательно.

— Марго, ты хочешь поссориться, что ли?! — орет так, что динамик трещит. — Что с тобой не так?! Что тебя не устраивает?! Тебе не кажется, что ты зажралась?!

Я отстраняю телефон от уха, но его истеричный голос все равно бьет по барабанным перепонкам.

И вдруг мне становится кристально ясно...

Он просто провел невольную параллель. Раз сам он позавчера у матери не был (а занимался черт знает чем с черт знает кем), значит и я так же сделаю. Горько усмехаюсь.

— Это кто еще из нас зажрался, дорогой, — произношу ледяным тоном. — Дома поговорим. Вернусь, и обсудим это.

Отключаюсь. Звоню в дверь родителей: три коротких, один длинный — наш старый код из детства.

Открывает мама и сразу хмурится. Ее проницательные глаза, как два рентгеновских аппарата, мгновенно сканируют мое лицо. Словно читает меня по невидимым чернилам души.

В прихожей пахнет корицей и самыми тёплыми воспоминаниями.

А в груди — пустота размером с жизнь.

— Привет, — говорю, растягивая губы в неестественно-широкой улыбке, целую ее в морщинистую щеку. — Все дома?

Мамин поцелуй в ответ теплый, но взгляд остается настороженным. Ее руки ненадолго задерживаются на моих плечах.

— Отец в гараже. — Она не отводит взгляда. — Что случилось?

— Да просто соскучилась, — лгу, отворачиваясь к зеркалу в прихожей, будто поправляю растрепавшиеся волосы.

— Не ври мне, — мамин голос внезапно становится мягким, как в детстве, когда я болела. — У тебя в глазах стоит такая боль, что у меня сердце щемит. Что учудил Данила?

И вот — лопнула последняя струна. Непослушные слезы снова предательски катятся по щекам, оставляя соленый привкус на губах. Прохожу в кухню, где пахнет вчерашними пирогами и лавандовым средством для мытья полов. Второй раз за день выкладываю все свои подозрения о муже теперь уже маме.

Она мрачнеет на глазах. Ее тонкие брови ползут вверх, образуя на лбу гармошку из морщин, качает головой, вздыхает.

— …Поэтому я к Князеву и обратилась. Чтобы все выяснил, — завершаю рассказ, размазывая салфеткой тушь по щеке.

— Ясно. Тогда дело, можно сказать, решенное, — произносит мама загадочно и поднимается со стула, чтобы поставить на газ чайник.

Электрические она принципиально не любит — говорит, кипяток в них не такой.

— Каким образом оно решённое? — уточняю, потому что в голове один сплошной вопросительный знак.

Чайник закипает с театральным свистом, но мама делает вид, что не слышит. Раздумывает.

— Рит, ну смотри, тут все просто, — начинает она, наконец выключая газ. — То, что Данила пошел налево — сомнению не подлежит. На ровном месте женское сердце ныть не начинает. А вот по поводу бизнеса ты ошибаешься, скорее всего. Подумай сама — разве твой муж идиот?

— Нет, — выдавливаю из себя, чувствуя, как в горле встает ком.

— Он прекрасно понимает, что Артем его просто прихлопнет и фамилии не спросит. Он не стал бы так рисковать, даже если бы потерял голову от любви.

— Ну а в чем дело решенное? В том, что он точно собирается со мной развестись? — Голос становится чужим, слишком высоким.

Мама замирает с чайником в руке. Ее глаза внезапно становятся круглыми, как у совы.

— Это ты собралась с ним развестись, раз пошла к Тимуру, а не он с тобой. — Ставит чайник с таким стуком, что вздрагивает полка с посудой. — Муж тебе ничего про развод пока даже не говорил, а ты обратилась к тому, кто точно на него такой компромат накопает, что ты за один стол с ним побрезгуешь сесть.

Тишина. Только тикают старые кухонные часы и потрескивает остывающий чайник.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произношу, ощущая, как мысль пробивается сквозь туман, — что для сохранения семьи надо было сидеть тихо, не копать и ждать, пока Даня либо одумается, либо на развод первый подаст?