Твой худший выбор (СИ) - Рузанова Ольга - Страница 24

Я молчу, делая вид, что этот разговор меня не касается, но в то же время чувствую, как лицо заливает краской стыда.

— Покажи руки, Кира.

— С ними все в порядке, — отвечаю ровно.

— Руки. Покажи. Иначе я позвоню твоему братцу и скажу ему, что ты расхлесталась насмерть!...

— Вот! — выставляю ладони, — Просто царапины!...

— Блядь!... Что ещё?

— Колени и лодыжка, — пищит предательница, — У нас с собой только влажные салфетки были...

— Все отлично с моими коленями! Хватит!...

— Их все равно нужно обработать, Кира, — нравоучительным тоном произносит Маша.

— Мне девятнадцать! — восклицаю я, — Я сама разберусть, что делать!

— Покажи колени, — вдруг требует Данилов.

— Что ещё тебе показать?!

— У меня есть аптечка, можно обработать. При условии, если ты не хочешь поехать в травмопункт.

— Ты меня ещё в реанимацию отвези!... — возмущаюсь я, — Со мной все прекрасно!

Машина сбрасывает скорость и на следующем перекрестке поворачивает направо и въезжает во двор дома Маши. Денис останавливается у детской площадки и глушит двигатель.

— Спасибо большое, — благодарит подруга, выбираясь из феррари, — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Пока.

Очевидно спали бы под дождем на груде кирпичей, а потом умерли от голода и пневмонии и стали кормом для бездомных собак и огромных черных ворон.

Данилов тоже выходит из машины, достает что-то из багажника и распахивает мою дверь.

— Что?...

— У меня есть перекись и зеленка...

— Не думала, что у тебя есть аптечка, — пытаюсь съязвить я, но мой голос звучит слишком жалобно.

— Давай руки.

— Нет.

— Значит, начнем с ног, — проговаривает он и одним резким движением задирает подол до бедер.

— Охренел?! — ахаю я.

А потом хватает под коленями и одним уверенным движением разворачивает меня к себе. Стиснув их, я собираюсь его оттолкнуть, но он всучивает мне чемоданчик со средствами первой медицинской помощи.

— Расслабь ноги.

— Да щас!

— Раздвинь ноги, Кира! — требует он, — Мне нужно посмотреть!...

Глава 28

Денис

Упирается до последнего, то краснея, то бледнея, пока я не раздвигаю ее колени силой. Они стесаны, но не более, а между ними ровная поверхность кожи и белые кружевные трусики.

— Ты!... Ты совсем конченный?! — пыхтит, багровея от возмущения, — Что ты там собирался увидеть?!

— Откуда мне знать, может ты ещё что-то от меня прячешь...

— Где?! В трусах?!

Блядь... Перегнул, кажется. Но вид белой кружевной ткани на ее лобке вызывает приступ острого желания и обильного слюноотделения как у собаки. Член в штанах дергается и наливается кровью.

Не совсем удобно, учитывая ситуацию.

— Достань стерильную салфетку.

— Перестань пялиться туда!... — взвизгивает Рокотова, — Ты в своем уме?!

— А ты?! — нападаю в ответ, в надежде, перепалкой усмирить желание, — В следующий раз куда на фотосессию поедешь? На кладбище? В морг?...

Киру передергивает, но она лучше с покойниками фотографироваться станет, чем согласится со мной.

— Не твое дело, ясно!... Если бы ты хоть что-то понимал в искусстве!...

— Если бы ты хоть что-то понимала в безопасности, ты бы туда не поехала.

— Какая опасность? — восклицает она со смехом, — Что, кроме дождя, нам там могло угрожать?...

— Бомжи, наркоманы, бездомные собаки, — перечисляю я, — Мне продолжать?...

— Да, брось!... — отмахивается она, но салфетку все же из упаковки вынимает.

— Ты вернулась оттуда с разбитыми коленями и порезанными ладонями, даже не встретившись с ними.

— Я подвернула лодыжку, — заявляет она, тоном, словно это все объясняет.

— Ещё и лодыжка. Какая?...

— Правая, — говорит она и, выставив ногу, сама на нее смотрит.

— Больно? — нажимаю на нее пальцами.

Рокотова вздрагивает, но отрицательно мотает головой.

— Не-а...

Я нажимаю сильнее и она одергивает ногу.

— Ты издеваешься?... — поднимаю голову.

Теперь меня трясет не только от возбуждения. Она же могла и голову разбить.

— Где ещё болит?

— Вообще нигде не болит.

— Я тебя в трамопункт отвезу сейчас, — проговариваю, глядя в светлые, перепуганные насмерть, глаза.

— Не надо в травмопункт. Просто обработай ссадины...

Тяжело вздохнув, я забираю у нее салфетку и промываю ранки перекисью водорода. Все это время Рокотова, сцепив зубы, терпит.

— Зеленки нет...

— Только не зеленка! — восклицает она со страхом, — Я ее с детства не переношу!

Все ещё пребывая в шоке от происходящего, я несколько раз осматриваю колени, лодыжку и ладони и убираю аптечку в багажник. Кира, пока закрываю дверь и возвращаюсь за руль, отвечает на входящий от брата. Храбрится, говоря с ним веселым тоном и даже пытается шутить.

Как по мне — поводов для веселья мало. Мне жаль ее и хочется одинаково сильно. Это не те ощущения и чувства, которые мне хотелось бы испытывать. Перед мысленным взором все ещё белое кружево и слабо прикрытая им расщелина.

— Тебе следовало бы поступать в медицинский. Так ты мог бы искать ангину и бронхит между ног у каждой девушки, — проговаривает Рокотова с усмешкой.

— Только не говори, что у тебя болит горло, — перехватываю ее насмешливый взгляд, — Иначе мне придется снова осмотреть тебя.

— Даже не мечтай, — подкатывает глаза, — Ты вообще не должен был ко мне прикасаться.

Ее сарказм не более, чем защита, но я и этому рад. Она больше не хлещет по лицу холодной ненавистью. И, судя по высоко вздымающейся груди и румянцу на щеках, готова говорить и говорить.

— Позвонить тебе была идея Артема...

— Я знаю.

— Сама я бы никогда...

— Не позвонила, — перебиваю я, — Это тоже знаю.

— Да, мы все выяснили в прошлый раз.

— Я тебя обидел.

— Не начинай, пожалуйста, — морщится Кира, отворачиваясь.

— Я хотел это сделать.

Задумавшись, она не отвечает почти минуту, а потом поворачивает ко мне голову и ждет, когда я посмотрю на нее.

— Хотел сделать что?... — уточняет, когда я отвечаю на ее требовательный взгляд.

— Обидеть. Я хотел, чтобы ты сняла розовые очки и перестала смотреть на меня как на своего потенциального парня. По-моему, получилось.

— Получилось, — соглашается она тихо, — Теперь я не только не хочу видеть тебя своим парнем, я тебя знать не желаю.

— Даже знать? — пытаюсь перевести все в шутку, — Я не переборщил?

— Не-е-е-ет, — издает смешок, подняв обе ладони, — В самый раз. И знаешь, что я думаю?...

— Что?

— Что ты действительно меня недостоин. Ты трус.

— Урод... трус... Что дальше?...

Рано расслабился. Ещё одна ментальная оплеуха вышибает дух. Стискиваю руль до скрипа и хруста в пальцах.

— За урода прости, — извиняется легко, — Не справилась с эмоциями, со мной бывает. А вот по поводу того, что ты...

— Давай, обоснуй!

Поерзав в кресле, Кира обнимает себя руками и смотрит в мою сторону.

— Ты боишься серьезных отношений и ответственности.

— Я их не боюсь. Я вижу вещи такими, какие они есть.

— Например?... — склоняет голову набок.

— Я вернусь в Штаты в августе, поэтому ничего серьезного тебе предложить не могу.

— То есть, — она откидывает мокрый подол в сторону и кладет ногу на ногу, но, очевидно испытав боль в коленях, возвращает их в прежнее положение, — То есть, хочешь сказать, что причина только в этом?...

— Да.

Рокотова замирает, а у меня внутри все кувырком. В башке хаос, и я уже не знаю, что правильно, а что нет. Признаться в своей симпатии и дать ей надежду, или продолжать оставаться уродом и трусом. У меня от этой девчонки взрыв в мозгах.

— То есть... я тебе нравлюсь?

— Слабо сказано, Рокотова.

Она вспыхивает, вмиг расстеряв всю свою дерзость, отворачивается к окну и прижимает ладони к щекам. Я тем временем съезжаю с трассы и, нырнув под поднимающийся шлагбаум, оказываюсь в элитном поселке, где у Рокотовых дом.