Когда умирает король - Бакман Элина - Страница 40

— Вам-то это зачем? — Харри отворачивается от плиты и озадаченно смотрит на собеседницу. — Старая это история, печальная.

— Что-то тут нечисто, понимаете, — отвечает Саана, хотя и самой себе она не может толком объяснить, чем ее так сильно взволновала смерть Хелены. — И я решила, что выясню, как все было на самом деле.

— Ну, тогда, конечно, спрашивайте, просто я не уверен, что окажусь полезен. Столько лет прошло, ох, уже тридцать, — говорит Харри. — Или давайте лучше так: я помогу вам, но и вы кое в чем мне подсобите.

Саана удивленно вскидывает брови: она слегка растерялась.

— Да не бойтесь, — смеется Харри. — Просто, понимаете, я очень долго ничего не слышал об Инкери. Как она? Знает, что я вернулся и живу тут с июня? Вы бы рассказали мне немножко о своей тете.

Саана рассмеялась от облегчения, а потом ей стало стыдно: как можно было эту трогательную доброжелательность принять неизвестно за что? Напридумывает себе, а потом краснеет. В Хартоле все друг друга знают, но складывается впечатление, что Харри и тетя знакомы несколько иначе. Саана с трудом представляет себе, как они умудрились ни разу не пересечься в таком крошечном местечке. С другой стороны, летом тетя в основном возится в саду, а зимой прячется за книжками на своем уютном диване.

— По рукам, — говорит Саана и, изведясь от любопытства, пододвигает стул поближе. — О чем вы подумали в момент, когда нашли Хелену? — она переходит сразу к делу. Харри протягивает кофейник, намекая на добавку, и Саана покорно соглашается, хотя чувствует, что кофеин и так хлещет через край.

— Помню, подумал, что природа предала меня. Обманула. Прекрасный день уходящего лета неожиданно принес с собой такое уродство. Это было неправильно, — отвечает Харри Валкама и на секунду замирает с кофейником в руках, глядя куда-то вдаль.

— Неправильно? — повторяет Саана.

— Нет, смерть, конечно же, естественна и правильна, смерть — часть человеческой жизни. Но когда я увидел ту девушку, то сразу понял: вот так быть точно не должно.

— Вы имеете в виду, что девушка умерла насильственной смертью? — Саана понимает, что почти навязывает мужчине свои мысли, но не может остановиться.

— Тело просто плавало там, понимаете, в отличном рыбном месте. Да и девушку ту я хорошо знал. Каждое лето продавала клубнику на парковке у магазина. Светлая такая девчушка была, радостная, — задумчиво произносит Харри, уставившись в окно невидящим взглядом.

— Там нашли еще что-нибудь? — спрашивает Саана и аккуратно сковыривает пальцем прилипшую к губе кофейную крошку. — Я о том, что если она совершила самоубийство, то вполне могла бы оставить последнюю записку, — размышляет она вслух.

— Да нет, вроде ничего такого, — говорит Харри и снова погружается в раздумья.

Значит, она не захотела ничего писать. Или не смогла?

— Во что она была одета? — спрашивает Саана, отпивая немного свежего кофе — крепкого, но с удивительно мягким вкусом.

— В какое-то темное платье, — отвечает Харри. — Ткань была черная, тоненькая. Даже вспоминать страшно. Юбка и волосы облепили тело — покачивались на воде. А обуви, кстати, не было.

Ответ Саану удивил. Это что за несчастный случай такой, когда в воду случайно попадают, разувшись?

— Может, что-то на теле особенно привлекло ваше внимание или запомнилось? Кровоподтеки, раны? Следы насилия? — спрашивает Саана, громко отхлебывая еще кофе. Давненько не пила она кофе, сваренный на плите. Теперь будет гарцевать всю ночь.

— Помню, голова показалась какой-то потемневшей. Лицо закрывали волосы, все в жутком беспорядке. Возможно, она ударилась обо что-то головой. Я не мог себя заставить туда смотреть. Вот про обувь хорошо запомнил, ну, что босая была. Меня это даже как-то подкосило: наверное, сильно замерзла перед смертью.

Саана кивает.

— Ну, я свою часть уговора выполнил. Теперь ваша очередь рассказывать, как дела у тети, — говорит Харри и с любопытством смотрит на Саану, наклонив голову. Конечно, нельзя быть на сто процентов уверенной, но женская интуиция и какое-то нервное, едва заметное подрагивание бровей Харри говорят о том, что вопрос о тете задан не из вежливости. Саана улыбается и чувствует, насколько ей приятно и комфортно болтать с этим мужчиной. Они потягивают кофе, и Харри, в своей неспешной манере, рассказывает о годах, проведенных им в Лапландии. О вдовстве. Рассказывает о том, как до последнего не был уверен в своем решении вернуться в тихую Хартолу.

Вечером Саана и тетя вновь собираются у обеденного стола. Саана ловит себя на том, что каждый раз с нетерпением ждет совместной трапезы. Отменные харчи под увлекательную беседу.

— Как продвигается? — интересуется тетя, ставя на стол горячий противень.

Саана рассказывает о первых набросках главы, в которой она находит могилу Хелены на кладбище.

— Еще я была дома у Харри Валкамы, поспрашивала его, — сообщает Саана, собирая вилочкой остатки еды на тарелке. — Приветливый и приятный мужчина.

Фаршированные баклажаны тети — это нечто, и Саана снова опустошает тарелку за считаные секунды. Интересно, если положить еще немного, ее разорвет или нет?

— Это настолько вкусно, что, пожалуй, рискну, — говорит Саана и тянется к противню.

— Так и что Валкама-то? — спрашивает тетя, наливая себе минеральной воды.

— А что с ним? Я просто задумалась над тем, был ли он любовью всей твоей жизни, — не сдерживается Саана, с вызовом поглядывая на тетю.

— С чего вдруг такие выводы? — спрашивает та и обеими руками берется за противень. — Уберу-ка его, а не то сметем все подчистую.

— Ему было очень интересно, как у тебя дела, — ухмыляется Саана, замечая, как покраснела Инкери.

— Как насчет того, чтобы взять по бокальчику хереса и выйти посидеть на садовых качелях? — тетя пытается сменить тему.

Саана улыбается. И хотя в ее голове херес — это напиток театралок преклонного возраста, которым нечем себя занять в антракте, прямо сейчас тетин херес как-то композиционно напрашивался и был самым желанным напитком на всем белом свете.

Счастливая и сытая, Саана начинает убирать посуду со стола, а тетя чем-то громыхает, пока ищет подходящие бокалы для хереса. Посуды у тети — на все случаи жизни. Наконец в поле зрения появляются изящные хрустальные бокальчики, и тетя наполняет их напитком цвета древесной смолы.

Саана наблюдает за уверенной поступью Инкери: тетя выходит на веранду, затем во двор. Они обе босиком — трава немножко холодит и щекочет ступни. Солнце вот-вот зайдет, на улице начинает смеркаться. Набежали тучи, и эта серость будто замедляет, смягчает все вокруг. Саана и тетя сидят в полной тишине. Небо подчеркивает изящный силуэт дома, делая его выше; от дворовых построек веет умиротворением. Зелень утопает в нежных летних сумерках, сливается с ней. Женщины чокаются и улыбаются друг другу. Отдающий изюмом херес приятно согревает сытое нутро. Саана обнимает одну из подушек и расслабленно откидывается на спинку сиденья качелей, устремляя взгляд в небо. Выпитый кофе отбивает свой ритм в ее груди. Приглушенные пышной дворовой зеленью звуки трассы оборачиваются далекими отголосками. Тетя говорит, слышно или не слышно шум дороги — зависит от направления ветра. А ветер переменчив.

— Ты все правильно поняла, — говорит Инкери и делает глоток. — Когда-то мы с Харри были сильно влюблены друг в друга.

Саана поворачивается к тете всем телом.

— И что случилось?

— Мне тогда не сиделось на месте: я хотела узнавать мир и путешествовать, а не привязываться к другим людям. Пока меня не было, Харри успел найти себе домашнюю женщину и обзавестись семьей, — рассказывает тетя, а Саана пытается уловить в ее голосе тончайшие оттенки чувств. Но горечи среди них нет.

— Приятный он человек. Вдовец, кстати, — между делом сообщает Саана, но в итоге решает оставить тетю в покое.

Двор окутан ароматом жасмина. Каждый раз, когда ноги скользят по земле, Инкери тихонько от нее отталкивается. Они с Сааной молча покачиваются. Они просто есть. На фоне вечернего неба едва различимы мелкие, суетно роящиеся насекомые. К счастью, комаров почти нет.