Освобождение. Потерянный Орден (СИ) - Игнатов Михаил - Страница 77

Но мне и правда это всё надоело. Этот туман, это промедление, это сковывающее чувство ограничения моего восприятия, это бессмысленное блуждание по лабиринту ходов и игра по чужим правилам.

Может, этот туман не так уж и безвреден, если им так долго дышать? Вернуть броню духовного кристалла на место?

Почему я вообще блуждаю здесь, а не пытаюсь найти Норгала? Как его вообще искать? Никогда ещё Повелители Стихии не бегали от меня в центре своего повеления.

Ладно.

Тряхнул головой, провёл ладонью по мокрым волосам и с искренним недоумением уставился на пальцы, к которым прилипли пряди.

Это что?

Провёл по волосам ещё раз, дёрнул, легко выдернув целый клок. Дёрнул ещё раз. Выругался в голос.

Этот ядовитый дождь слишком слаб, чтобы проникнуть в меня, зато вполне способен сожрать мои волосы? Сколько раз я лишался волос из-за огневиков, а теперь меня сделает лысым ещё и Повелитель стихии дерева?

Я вскинул руки и выругался ещё раз. Громко, с наслаждением, добавил в конце:

— Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Ладно. Хорошо. Начнём с тренировки Гнева. Сколько раз мне понадобится его применить, чтобы найти Норгала, заставить его действовать решительнее или хотя бы расчистить себе пространство?

До предела и ещё сверху.

Гнев Роака ударил прямо передо мной, разгоняя туман синей вспышкой, снося и его, и стену лабиринта чужого повеления, а через миг я уже развернулся на каблуках, сдирая мох, и выставил руки в другую сторону. Ещё раз.

И одного Гнева мало. Нужно добавить ещё и чувств, показать, как мне плохо.

— Уничтожу! — заорал я. — Мои волосы! Уничтожу!

* * *

Пересмешник медленно даже не летел, а плыл, просачивался сквозь воздух, пахнущий кровью, каменной крошкой и страхом. Прошлый эрзумец смешал правду с ложью, но лишь оттянул неизбежное — Пересмешник видел и не такое, когда у него ещё была надежда и он брал опасные и дорогие задания на убийства.

Сначала эрзумцы пытались с ходу отбить зал управления формациями крепости. Умылись кровью. Устлали своими телами сначала путь к нему, а затем путь бегства.

Сейчас, получив подкрепление, но продолжая показывать себя слабыми, почти уничтоженными, пытались выманить его.

Наивные. Он ещё до заданий, ещё в наёмниках видал и не такое. Никакой убийца не купился бы на подобное. Никакой, кроме него.

Он ведь здесь не только для того, чтобы лишить крепость защиты. Его помощь нужна была лишь с первыми вдохами битвы. Сейчас снаружи столько намешано сил, столько одновременно льётся ударов на Каменное Братство, что им бы суметь прожить подольше, а не думать о новом ударе по крепости.

Сектанты… Сектанты справятся и сами. Ещё им бы он не помогал! Он, конечно, слуга безумного господина, но сам ведь не безумец.

Нет, не безумец, хотя и плывёт прямо в ловушку эрзумцев. И нет, он не купился. Он просто ещё не утолил жажду мести.

Последний зал на пути к нужному месту. Последнее препятствие перед главной схваткой, и его нужно вычистить идеально.

Здесь слишком много мусора, а мусор нужно вымести.

— Собрались! — выдохнул эрзумец впереди, вскинув руку.

Пересмешник проворачивал такое не раз, не два и даже не сто раз. Поэтому отстранённо, но недовольно отметил — он позволяет себе лишнего. Это слишком личное и слишком отвлекает. Мысли про мусор, главную битву и прочее были непозволительны — они коснулись эрзумцев Прозрением.

Поэтому дальше по воздуху плыла невидимая, недвижимая, почти что мёртвая фигура без единой мысли в голове. Никаких размышлений, никаких мыслей, никаких желаний.

Если бы кто-то сумел проникнуть взглядом сквозь действующий амулет невидимости, то увидел бы застывшее маской безучастности лицо Пересмешника. Глаза его смотрели, но словно в пустоту, далеко за пределы зала, туда, откуда доносились звуки битвы, но даже эти звуки не трогали его, не отвлекали от безразличного созерцания.

Всё, что было в голове у Пересмешника, — это пустота и короткие вехи, которые он должен пройти.

Первая веха — формации коридора. Отличные формации, даже несмотря на то, что долгие годы за ними ухаживали спустя рукава. Зря только в них сейчас залили столько силы. Много энергии — это не всегда хорошо, особенно для формаций, которые должны ловить малейшие изменения силы Неба и колебания чужой силы, а сейчас, истекая силой через слабые места, тревожат пространство вокруг, лишь оглушая себя.

Эрзумец прищурился, глядя в пустоту коридора, в молчащие формации, а затем наполнил меридианы силой. Перед поднятой рукой загорелась печать в два цвета, а через два вдоха от эрзумца покатился вал искрящегося голубого света — пересёк зал, врезался в проём широких дверей, стёсывая камни, хлынул в коридор, наполняя его от стены до стены и покрывая кладку тысячами мелких насечек.

Тоже зря. И очень вовремя.

Пересмешник осел вниз буквально в волну синего жалящего света, но на самом деле в самый хвост техники, ровно в тот миг, когда это уже было не только безопасно, но и не нарушило бы действия его амулетов. Ровно тогда, когда удар ослабил формации проверки ещё сильнее, ослепляя их, именно тогда, когда крошечного усилия в нужном месте хватило, чтобы пройти незамеченным. Мгновением позже, мгновением раньше — и его технике не хватило бы качества, чтобы просочиться через проверку такого высокого уровня.

Стражникам Эрзум нужно лучше знать свои обязанности и возможности места, которое они используют.

Так мог бы подумать Пересмешник, если бы дал себе на это разрешение.

Но он всё так же без единой мысли медленно поднимался к потолку зала, покинув коридор и оказавшись на другой стороне линии защиты. Один вдох — четверть шага. Если бы он шагал.

— Да где они? — не выдержал ещё один стражник.

Не обращая внимания на окрик старшего, сорвался из строя, подскочил к двери зала, запрыгнул на сорванную створку, ужалил копьём влево за проём, вправо, вверх, прямо, добавляя выплески оружейной техники. Тоже поздно, это помогло бы двадцать вдохов назад.

Пересмешник висел уже ровно в центре зала. В самом удобном месте, чтобы действовать дальше.

Пересмешник медленно поднял руку, раскрыл ладонь, перенёс на неё из кольца сферу Ложного Мира и неспешно, плавно влил в неё силу. Здесь и сейчас не нужно было скрывать ничего от тех, кто был снаружи. Главное было не потревожить тех, кто внутри, в первые два вдоха, а потом не дать им сбежать, дать ему хотя бы двадцать вдохов, прежде чем главный отряд поймёт — засада не удалась и здесь что-то неладно.

Это, конечно, было не Прозрение и не боевая медитация — они бы не помогли, — но что-то эрзумцы всё же почувствовали за миг до того, как сфера толкнула силу Неба и волну иссушения.

Но было уже поздно.

Насколько медленно и плавно действовал Пересмешник до этого, настолько резким он стал, когда всё началось.

Сфера ещё толкала от себя границу ограничения, ещё расширялась до стен зала, ещё не дотолкала её даже до середины пути, а Пересмешник уже исчез из-под купола.

Исчез. Соткался клубком теней возле старшего из эрзумцев, ужалил десятком быстрых ударов, каждый из которых был с выплеском оружейной техники, долей яда и доброй мерой стихии, распался, исчез в осколках дрожащего воздуха, врезался в защитную технику другого эрзумца, впечатал в неё ладонь, заставил вибрировать, нажал ещё сильнее и проломил; не завершив удара, снова сместился, роняя из ладони куб артефакта, а там, где он только что стоял, ударили из пола огненные цепи, промахиваясь и оплетая лишённого защиты эрзумца.

Заглушая крики обугливающегося эрзумца, Пересмешник заорал из пустоты, окатывая всех в зале ледяным дуновением Прозрения:

— Смерть Эрзум! Порадуйте своей смертью мою Юран! Порадуйте своей смертью её бедных сестёр! Смерть!

* * *

Теперь налево!

Я развернулся, Рывок, ещё один, пять вдохов — и Гнев Роака сорвался с моих рук, снося очередную туманную стену и освобождая ещё кусок площади.