Город кошмаров (ЛП) - Гринн Б. - Страница 50

— Мне это не нравится, Нокс. — Моя последняя отчаянная попытка достучаться до него остаётся без внимания. Он медленно входит в её камеру, всем своим существом воплощая того хищника, что таится под его кожей. Он опускается на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Если ты считаешь, что Деймон — зло, — спокойно произносит он, — то позволь сообщить: если я не получу желаемого, тебя ждёт участь куда более страшная, чем то, что могут предложить эти камеры.

Хотя он и стоит ко мне спиной, я понимаю, что лицо Нокса искажается, когда монстр внутри него берёт верх. Назовите это едва уловимой переменой в воздухе или слабой вибрацией в наших узах. Он ждёт, присев на корточки, подавляя свою жертву страхом. Но ничего не происходит. Только тишина.

Пока Бетти вдруг не разражается безумным хохотом.

Нокс отшатывается от неё, словно от укуса змеи. Хищник стал добычей.

Живот сводит от жуткой паники, пока смех Бетти эхом мечется по камере, так что начинает резать в ушах.

— Что с ней такое?

— Не входи сюда, Дэнни. Стой по ту сторону решётки.

По его приказу расплавленное железо вновь принимает прежнюю форму. Я бросаюсь вперёд: холодный металл обжигает руки сквозь перчатки, когда я прижимаюсь к прутьям. Смех Бетти не смолкает — какофония безумия эхом отражается от каменных стен.

— Кто ты? — властно требует Нокс, перекрикивая шум. Мне остаётся лишь беспомощно наблюдать за их перепалкой, а обещание, данное Ноксу, ощущается словно кандалы на запястьях. Я должна верить, что у него есть план. Нельзя допустить, чтобы я потеряла контроль прямо здесь, внизу, когда мы так близко к остальным членам Пятёрки.

Смех резко обрывается. Вся та доброта, которую я привыкла видеть в Бетти, бесследно исчезает, уступая место суровой непреклонности, способной потягаться с выдержкой самого Нокса.

— Ты прекрасно знаешь, кто я, иначе тебя бы здесь не было. — Она поднимается на ноги, расправляя плечи так, словно сбрасывает с себя чужую шкуру.

— Я хочу, чтобы ты сказала это сама. Как минимум, это ты ей должна.

О чём они?

— После стольких лет преданного служения, разве так подобает разговаривать с тёщей?

Мир словно сходит с оси, когда дикие багровые глаза Бетти встречаются с моими. Тело дрожит от переизбытка эмоций.

— Лгунья, — рычу я сквозь решётку. — Ты не моя мать. Всё это лишь чья-то жестокая уловка.

Я перевожу взгляд на Нокса: он стоит чуть поодаль, глубоко засунув руки в карманы брюк, а на суровом лице отпечаталась жалость.

Нет, это не может быть правдой. Это нереально… просто не может быть.

— Докажи ей, пока она не потеряла контроль, — настаивает Нокс с таким видом, будто ответ ему уже известен.

Бетти не шевелится, выражение её лица остаётся непроницаемым, а затем сменяется чем-то более мягким. Более материнским.

— Всё, что я делала, было ради твоей защиты.

Я крепче вцепляюсь в прутья в поисках опоры, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Нет, я похоронила свою мать. — От яростной убеждённости с моих губ слетают брызги слюны.

— Ты похоронила пустой гроб, — произносит она. — Ты должна была поверить в мою смерть, чтобы не вздумала меня искать. Цирк — не место для ребёнка.

Я качаю головой.

— Чушь. Я бы узнала свою мать где угодно. В тебе нет ничего от неё.

Бетти с усмешкой склоняет голову набок.

— Пожалуй, мне стоит начать с самого начала. — Она грациозно опускается на грязную, сбившуюся солому под ногами. Словно у нас тут, блять, сказка на ночь в детском саду. — Мать, которую ты помнишь — это та мать, которую я всегда желала для тебя. Но твоё детство было совершенно иным. Всё это может показаться тебе безумием, но я могу доказать, что говорю правду.

— Жду, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Ничуть не смутившись, Бетти продолжает:

— А теперь я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала… Как звали твою мать?

Я лихорадочно роюсь в мыслях, перебирая воспоминания. Но не нахожу ничего. Лишь пустая чёрная бездна и слово, которое вертится на языке, но никак не желает обретать форму, как бы сильно я ни старалась его из себя выдавить. На надгробии, которое я отмывала и на которое возлагала цветы будучи подростком, до того как уйти служить в полицию, не было высечено ни единого имени. Но я этого даже не замечала. Я вспоминаю те моменты, когда её упоминала тётушка Табби — она никогда не называла её по имени, говоря лишь «моя сестра».

Остальные мои воспоминания обрывочны и всё время повторяются. Как я расспрашиваю об отце, а она уходит от ответа и принимается печь блинчики. Как я играю одна в своей комнате с игрушками, как хожу в школу и возвращаюсь домой. Даже её лицо окутано чёрным дымом. Я всегда считала, что просто забыла её с течением времени. Однако в зеркале Цирка Сновидений её лицо было ясным как белый день — но теперь даже это кажется неправильным.

Растерянность острой болью пронзает область за глазами. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за голову.

— Не утруждай себя, дорогая, — произносит Бетти. — Воспоминания — штука хрупкая. Потянешь за ниточку слишком сильно, и она оборвётся.

Я мотаю головой, пытаясь разогнать чёрный дым, застилающий разум.

— Тогда верни их, — рычу я. — Если всё это правда, просто верни их мне.

Она медлит.

— Это так не работает.

— О, как, блять, удобно. Нокс, пошли отсюда. Она не моя мать — и не член Пятёрки. Она просто лгунья.

Он не двигается с места, не произносит ни слова, лишь качает головой.

— Ты в точности как я, — говорит Бетти, поднимаясь и подходя ближе к решётке. — Бежишь от правды, потому что проглотить иллюзию куда слаще.

— Я ни капли на тебя не похожа, — огрызаюсь я.

Секунду она молча изучает меня, а затем кивает.

— Тогда выслушай меня и будь готова. Ты вспомнишь всё, когда я тебе расскажу, но поверь, это будет чертовски больно.

ГЛАВА 34

ДЭННИ

Передо мной разворачивается выбор, о котором я даже не подозревала. Всю свою жизнь я потратила на поиски убийцы матери, чтобы обнаружить, что она жива и здорова в замковой темнице. И не просто жива-здорова, а совсем другая. Искажённое отражение той, ради кого я пожертвовала всем. Та мать, которую я помню, не была хитрой или язвительной. Она была доброй и бескорыстной. И теперь тёплые воспоминания о женщине, которой никогда не существовало, разрушены. Одна большая, жирная ложь, в которую она заставила меня поверить.

Теперь наконец настало время для правды.

Нокс ободряюще кивает и слегка улыбается. Даже если бы я захотела сбежать, я никогда не смогла бы оставить его. И он тоже заслуживает правды.

Я глубоко вдыхаю и киваю, отступая от прутьев. Глаза Бетти встречаются с моими, прежде чем она начинает.

— Всё началось, когда мне было семь лет, а в город приехал Цирк. Приглашения были разосланы посреди ночи, и одно из них оказалось у меня дома. Я была избалованной девчонкой, привыкшей добиваться своего. Я умоляла бабушку взять меня, но она отказалась. Я думала, она хочет приберечь билет для себя, ведь он был всего один. Но дедушка был прикован к постели, ему требовался круглосуточный уход. Их любовь была настолько сильной и чистой, что даже самые мрачные желания не могли заставить её отлучиться на ночь. Поэтому я украла билет и отправилась в путь.

Пульс стучит в ушах. У меня не было никаких воспоминаний о бабушке и дедушке, да и тётушка Табби никогда ничего не упоминала. Дни рождения и праздники проходили без визитов родни, и неужели я ни разу не задавалась вопросом, почему? Моя жизнь была такой одинокой, но вместо того, чтобы бороться и двигаться дальше, я просто… была.

— Было несложно пробраться через охрану Цирка. Я просто спряталась за спинами взрослых. Они все были так убаюканы музыкой шкатулки, что никто меня не заметил. Но внутри всё изменилось. Я почувствовала странное ощущение в груди, словно магнит, тянущийся к своей противоположности. Идя на этот зов, я нашла его. Деймона.