Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 9

На этот раз я меньше времени уделил собственной жизни — сделал в рассказе акцент на будущем страны. В подробности не вдавался, хотя слушатели меня и не поторапливали. Говорил о том, что считал наиболее важным… для советских граждан. Сообщил о судьбе Анджелы Дэвис (это имя по возвращении в СССР тысяча девятьсот семьдесят первого года уже набило мне оскомину). Сообщил итоги Вьетнамской войны — по выражению лица майора КГБ понял, что эта информация заинтересовала его больше, чем судьба американской правозащитницы. Поэтому я упомянул и о Арабо-израильской войне тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

Сказал я и об Уотергейтском скандале в США (сам не понял, почему вообще о нём вспомнил). Коснулся в рассказе китайско-вьетнамской войны. Сообщил о причинах ввода советских войск в Афганистан, о сбитом над Сахалином «Боинге». Об Афгане я рассказывал почти полчаса — ни дед Женя, ни Иванов меня в этот отрезок времени ни разу не перебили вопросами. Они лишь хмурились. Я порадовал их рассказом о прошедшей в Москве летом тысяча девятьсот восьмидесятого года Олимпиаде. Подпортил свой рассказ сообщением о бойкоте тех Олимпийских игр Соединёнными Штатами Америки и их союзниками.

Ссыпал в кучу в своём отчёте о будущем множество пришедших мне на ум событий. Без чёткого хронологического порядка. Среди прочего вспомнил землетрясение в Армении, пожар на Чернобыльской АЭС. Точную дату смерти Брежнева я не сообщил. Лишь сказал, что Леонид Ильич умер в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Предсказал недолгие правления Андропова и Черненко. Описал последовавшие вслед за «воцарением» Горбачёва перемены: предупредил о «перестройке, гласности и ускорении». Под скрежет зубов деда Жени повторил сообщение о развале Советского Союза на пятнадцать «независимых» государств.

— Когда это случилось? — лишённым эмоций голосом переспросил Иванов.

— В декабре девяносто первого, — повторил я.

Майор КГБ кивнул и сказал:

— Что случилось после этого?

О событиях девяностых годов я рассказал подробно: в тот период я активно интересовался политической жизнью страны (потому что в работе возникла пауза, и у меня появилось много свободного времени). О Московских событиях я говорил, опираясь на сообщения в газетах и статьи в интернете (которые прочёл, будучи уже пенсионером). В некоторых Питерских событиях я поучаствовал лично, в чём признался деду и майору. Я описал своим слушателям царившие тогда в уже переименованном Ленинграде настроения. Сообщил и о причинах тех настроений: как понимал эти причины я, и как комментировали их два десятилетия спустя политологи.

Мне показалось, что о случившемся после развала СССР майор и дед Женя слушали будто бы вполуха. Они не проявили видимых эмоций, когда я рассказал о бандитской вольнице девяностых и попытках госпереворотов. Словно после рассказа о Беловежских соглашениях их доверие к моим предсказаниям сошло на «нет». Или же они просто не допускали, что «девяностые» возможны теперь, после моего рассказа. Поэтому я сместил акцент своих предсказаний на события в мире и на достижения науки-техники. Сам того не заметил, как перешёл к описанию сути своей работы во ВНИАИ (позже переименованном в ОАО «НИАИ 'Источник»).

— … Последний день, который я вспомнил — это пятое февраля две тысячи двадцать шестого года. С самого утра болела голова. Подумал, что это реакция на магнитные бури. Таблетки почти не помогли. Я выключил комп, уселся в кресло. За окном было пасмурно. В Питере почти всегда пасмурно. На диване справа от меня храпел Салька. Кажется, я захотел измерить давление. В семьдесят шесть лет это было моё любимое развлечение. Только не смог подняться на ноги. В глазах потемнело…

Я развёл руками, посмотрел сперва на деда, затем на майора.

Сообщил:

— … Вот, собственно, и всё. Сомневаюсь, что Салька вызвал скорую. Думаю, меня там и нашли: в кресле или на полу у кресла. В пятницу вечером ко мне обещал заглянуть Серёга. Это сын моей третьей жены. Ключ от квартиры у него был. Думаю, что он меня и нашёл. Слава богу, я ещё в четверг утром насыпал Сальке целую миску корма и оставил воду…

— Кто такой Салька? — спросил дед Женя. — Ты мне о нём не говорил.

Евгений Викторович приподнял брови.

Я улыбнулся и ответил:

— Сальвадор Дали. Французский бульдог. У него родословная длиннее, чем у английских монархов. Вреднейшее существо. Он храпел даже громче меня. Серёга, сын моей третьей жены, подарил мне его на семидесятилетие. Обещал, что заберёт пса к себе, когда я оставлю Сальку сиротой. Надеюсь, что он выполнил своё обещание.

Я пожал плечами.

Сказал:

— Вот как-то так. Это если не вдаваться в подробности.

Майор Иванов пошевелился: выпрямил спину, дёрнул головой.

— Интересный рассказ, — сказал он. — Очень. Но подробности нам тоже понадобятся.

Дед Женя скрипнул табуретом, вручил Иванову мою тетрадь.

— Вот вам немного подробностей, — сообщил он. — Здесь Санёк описал те самые литий-ионные аккумуляторы, над которыми работал в своём ВНИАИ. Я полистал немного его записи. Не всё понял. Но даже для меня очевидно, что это интереснейший материал. Олег Павлович, за такую разработку, действительно, и Нобелевскую премию вручить не жалко.

Иванов взвесил тетрадь в руке, словно прикинул её ценность на вес.

— У нас в стране свои премии есть, — сообщил он. — Не хуже Нобелевской.

Олег Павлович пристально посмотрел мне в лицо.

— Александр Васильевич, кто ещё видел эти ваши записи? — спросил майор. — Кому ещё вы рассказали о… своём видении будущего?

Иванов говорил спокойно и будто бы даже ласково.

Я подумал о том, что Олег Павлович сейчас больше походил на бухгалтера или кладовщика с госпредприятия, а не на представителя той самой «кровавой гэбни», о которой я встречал в интернете немало пугающих статеек.

— Только деду, — сказал я. — Родителям и без моих рассказов проблем хватает. Да вы, скорее всего, и сами это знаете. У них сейчас аврал на работе. Готовятся к сдаче Госкомиссии второй очереди АвтоВАЗа. Её, к слову, сдадут в самом начале семьдесят второго года. Точно число не подскажу. А весь завод сдадут в самом конце семьдесят третьего.

Майор Иванов кивнул.

— Прекрасно, — заявил он. — И то, что завод сдадут в срок. И то, что вы ни с кем не поделились знанием будущего. Не сомневаюсь, что вы, Александр Васильевич, и сами уже поняли: ваши пророчества — это секретная информация. Нельзя, чтобы она попала не в те руки. Кое- что из ваших рассказов, я уверен, мы проверим уже в ближайшее время.

Он одарил меня своей «невесёлой» улыбкой и сказал:

— Потому что так положено. Ваши записи покажут специалистам.

Майор приподнял над столом тетрадь.

— Выскажу вам, Александр Васильевич, сугубо своё частное мнение, — сказал Иванов. — С этими аккумуляторами вы удачно придумали. Если в своих записях вы действительно изложили революционные научные идеи, о которых пока не знают наши учённые. Это существенно добавит веса вашим прочим рассказам. Сами понимаете, Александр Васильевич…

Иванов развёл руками.

— … Ваши рассказы подвергнут тщательной проверке. Потому что так положено. Так же, как в своё время мои предшественники проверили полученную от вашего деда информацию. Это сугубо рабочий процесс. Он не значит, что мы вам не доверяем. Или же что мы вам слепо поверили. Вы взрослый человек и понимаете всю серьёзность ситуации.

Майор выдержал двухсекундную паузу — будто дал мне время поразмыслить над его словами.

— Александр Васильевич, — продолжил Иванов, — нам с вами предстоит долгая работа. Не буду говорить банальности об её важности для нашей страны и для всего человечества в целом. Уверен: вы всё это поняли и без моих подсказок. У вас перед глазами пример вашего деда и его вклад в наше нынешнее «настоящее». Ведь вы уже побеседовали на эту тему?

Олег Павлович направил взгляд на деда Женю.

Евгений Викторович кивнул и ответил:

— Обсудили. В общих чертах. Сегодня.