Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 89

Ромка ушёл. Мы с Надей уселись за кухонный стол. Пару минут ели молча. Кричали птицы за окном. Тихо мурлыкал стоявший на подоконнике радиоприёмник. Затем Надежда всё же посмотрела мне в лицо и поинтересовалась, как отреагировал майор Иванов на фотографию Ромкиного рисунка. Я снова отметил: Надя назвала меня Александром, а не Сашей (как и после вчерашнего вечернего разговора, как и сегодня утром). Пересказал ей свою беседу с Олегом Павловичем на тему портрета. Причём, повторил её почти дословно: уж очень короткой она получилась. Надя прокомментировала мой рассказ лишь одним словом: «Понятно».

Привилегию вымыть посуду я после обеда (или ужина?) снова делегировал своей полученной от КГБ жене. Сам отправился в Ромкину комнату, положил на стол тетради с конспектами своих (и не только моих) разработок в области химии. Веселья сегодня не намечалось – я решил, что проведу вечер с пользой: продолжу рабочие записи. Мой взгляд уже привычно скользнул в сторону лежавшего на столе под окном рисунка: мой младший брат сегодня нарисовал очередную иллюстрацию. Я невольно улыбнулся. Потому что Катя Татаринова на Ромкином рисунке уж очень походила на Надю: тот же пристальный взгляд, приподнятый подбородок, завитки волос на лбу.

Я повернул голову и посмотрел на книгу, которая лежала у правого края письменного стола. «Остров погибших кораблей», Александр Беляев. Я снова взглянул на иллюстрацию. Чернила на ней ещё слегка блестели – мой младший брат завершил работу над рисунком совсем недавно. Я сдвинул свои тетради влево (едва не сбросил их на пол), придвинул к себе Ромкин рисунок. Женщина на портрете чуть хмурилась, словно недовольная тем, что я хозяйничал на столе своего младшего брата. Я с десяток секунд рассматривал её глаза, затем прошёлся взглядом по её шее. Нагромождение чернильных полос. Так и не понял: есть ли в ямочке между ключицами родинки.

Прислушался – вода на кухне уже не шумела.

Позвал Надю.

Надежда вошла в комнату и спросила:

– Что случилось?

Я различил в её хрипловатом голосе нотки недовольства. Посмотрел на её лицо: чуть нахмуренные брови, приподнятый подбородок, недовольный взгляд – как и у той женщины на Ромкином рисунке. Жестом поманил Надю к себе.

Сказал:

– Подойди.

Надя выполнила моё распоряжение. Остановилась в шаге от письменного стола (чтобы я до неё не дотянулся?), вытерла руки о фартук. Я почувствовал запах её духов (ландыши) – за день он заметно ослаб.

– Взгляни, – велел я.

Откинулся на спинку стула – та возмущённо скрипнула. Надя первым делом посмотрела на мои тетради с конспектами, затем сместила взгляд в сторону Ромкиного рисунка. Секунды три она его рассматривала.

Затем спросила:

– Это я?

– Ты.

– Какая дата?

– Одиннадцатое октября.

Надя встретилась взглядом с моими глазами и улыбнулась.

– Ну, вот, – сказала она. – А ты говорил: приказ…

Глава 16

Ромка уже уснул – час назад я пожелал ему «спокойной ночи», а полчаса назад (когда заглянул в Ромкину комнату) услышал: мой младший брат громко сопел. «…Не расстанусь с Комсомолом, – голосом Иосифа Кобзона голосил за стеной соседский телевизор, – буду вечно молодым!..» За окном шумел ветер, изредка рычали и дребезжали проезжавшие по шоссе автомобили. Небо к ночи очистилось от туч – сейчас в квартиру деда Жени заглядывала похожая на серебряную монету луна. Её свет был необычайно ярким; словно луна намеренно подсвечивала стоявшее у стены пианино, бабушкин портрет на полке в серванте и заставлял блестеть кожу на Надином плече. А вот Надины глаза не блестели. Надино лицо я почти не видел – оно спряталось за вуалью ночного полумрака.

Зато я почувствовал Надин взгляд.

– Саша, почему сегодня? Почему Рома не нарисовал мой портрет вместе с твоим? Как думаешь?

«Саша», – мысленно повторил я. Почувствовал, как Надино дыхание охладило кожу на моей груди. «…Родная моя, дорогая страна, – пропел за стеной телевизор, – ты можешь на нас положиться…»

– Понятия не имею. Не понимаю, как это работает. Ромка такое не пояснял. В КГБ наверняка разбирались с этим вопросом. Что тебе об этом говорили?

Надя пошевелила плечом. Прижалась тёплым коленом к моему бедру.

– Ничего. В твоём досье на эту тему почти ничего не было. Только сам факт и…

Надя замолчала. Повернула голову и посмотрела в направлении входа в комнату – покачнула завитками волос. Телевизор соседей продолжал пение: «…Не расстанусь с Комсомолом, буду вечно молодым!..»

– Саша, может… это потому что я вчера увидела твой портрет? – спросила Надежда.

Я улыбнулся и предположил:

– Нас обоих ликвидируют?

– Перестань!

Соседский телевизор среагировал на Надину команду: на пару секунд замолчал. За тем он снова ожил: заговорил звонким женским голосом. Надежда покачала головой (снова дёрнулись завитки).

– Никто нас не ликвидирует, – сказала она. – Не говори глупости. Я имею ввиду… наши. Как ты вообще мог решить, что я тебя… Теперь убедился? Или считаешь, что я и себя… тоже, по приказу?

Надя посмотрела мне в лицо.

Я не увидел – скорее угадал Надину усмешку.

– Ты веселишься из‑за того, что в понедельник умрёшь? – спросил я.

Надя фыркнула – по моей груди снова пробежал ветерок. Надино колено надавило на мою ногу. Соседский телевизор вновь разродился песней о комсомоле – голос нового исполнителя я не узнал.

– Сегодня только среда…

– Почти четверг.

Надя повернула голову, будто в поисках циферблата настенных часов. Но тут же вернула взгляд на моё лицо, прижала к моему плечу ладонь. Её глаза всё же блеснули – отразили лунный свет.

– Над этим вопросом уже работают, – сказала Надя. – Можешь не сомневаться. К понедельнику точно во всём разберутся. Те, кто умеет это делать. Олег Павлович проконтролирует. И… не только он.

Мне почудилось, что на её лице за вуалью из полумрака появилась улыбка.

А в Надином голосе мне послышались мстительные нотки, когда она добавила:

– В крайнем случае, появятся автоматчики, и нас с тобой спрячут в Подмосковье. Там до тебя не дотянутся ни бандиты, ни ревнивые мужья, ни агенты иностранных спецслужб. Да и я… буду рядом.

Надя похлопала меня ладонью по плечу.

Я тоже улыбнулся и сообщил:

– Этот момент меня устраивает. В отличие от варианта с автоматчиками и Подмосковьем.

Положил руку на Надино колено.

Надя хмыкнула, стряхнула с себя мою руку и спросила:

– Теперь‑то ты убедился, что я тебя не убью?

От хрипотцы в её голосе у меня по коже пробежали мурашки. Я повернулся на бок – Надино дыхание коснулось моего лица. Надя сдвинулась к краю дивана, выставила перед собой руку, прижала ладонь к моей груди.

– Вот этого не надо, Александр, – сказала она. – Успокойся. Не то тебе померещится, что я тебя убиваю. Пожалуешься завтра майору. А мне потом объяснительную писать. Нет уж. Спи. Нам завтра на работу.

– Работа не волк, – сказал я. – А до понедельника нужно многое успеть. Подумай, Наденька. Быть может, это будет у нас в последний раз. А потом: киллеры, бандиты, шпионы, автоматчики, Подмосковье…

Я прикоснулся к Надиной талии.

За окном снова продребезжал автомобиль.

– Саша, не надо, – сказала Надя. – Успокойся…

Убрала ладонь с моей груди: сместила её в сторону моего живота.

Я открыл глаза. Увидел над собой освещённый тусклым лунным светом потолок. Ночь. Приподнял голову – пружины дивана скрипнули. Почувствовал, как Надина ладонь накрыла мой рот. Дёрнул головой – заметил, что Надя привстала. Она убрала руку с моего лица и приложила палец к своим губам. Я удивлённо вскинул брови. Потому что увидел в её правой руке едва различимый силуэт… пистолета. Надя указала стволом на выход из комнаты. Я тут же заметил, что разделявшая большую комнату и прихожую дверь обрамлена жёлтой полосой света. Услышал за дверью поскрипывание паркета. Ромка? Дважды щёлкнул дверной замок – там, в прихожей. Я приподнялся на локте. Диван отреагировал на моё движение треском пружин. Надя снова показала мне прислонённый к губам палец. Я кивнул.