Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 66

Ромка понемногу успокоился: вернулся в знакомую колею распорядка дня. Он проделал привычные манипуляции, которые совершал по возвращении домой: вымыл руки, переоделся. Он всё больше походил на обычного Ромку, деловитого и самостоятельного. Я выждал, когда мой младший брат уселся за письменный стол. Пару минут посидел в его комнате (в кресле), понаблюдал за тем, как он переворачивал листы книги и чуть заметно шевелил губами. Шелестели страницы. Громко тикали в большой комнате часы. За окном шумели машины на проезжей части. Ромка успокоился – мои мысли тем временем свернули в иное русло.

Надя встретила меня в прихожей, лишь только я покинул Ромкину комнату. Она пока не переоделась в домашний халат, словно предчувствовала: дома мы не засидимся. Надя строго посмотрела мне в лицо.

– Саша, что ты задумал? – спросила она.

– В гости схожу, – ответил я.

– К соседям?

– К ним. К мелким пакостникам.

Надежда прикоснулась кончиками пальцев к моей руке и попросила:

– Саша, успокойся.

В Надином голосе я услышал тревожные нотки.

Пожал плечами и сообщил:

– Я совершенно спокоен.

Бросил взгляд в зеркало на своё отражение. Невольно улыбнулся: в зеркале я спокойным не выглядел. Сердце в груди билось ровно. Но мой взгляд из зеркала не предвещал ничего хорошего – тем, кто испортил мне настроение.

Я посмотрел Наде в глаза и сказал:

– Такой поступок нельзя оставить безнаказанным. Иначе почувствуют вседозволенность. Что будет дальше? Дверь нам подожгут? Или побьют Ромку? На всякое действие должно быть противодействие.

Надя качнула головой.

– Саша, не сейчас, – сказала она. – Сперва успокойся.

Я вскинул руки и показал Наде свои пустые ладони.

Заверил:

– Всё будет хорошо. Без жертв и увечий. Только воспитательная беседа.

Я улыбнулся – специально для Нади. Обошёл её по дуге и вышел в коридор. Запах табачного дыма там всё ещё чувствовался. Ощущался и аромат Надиных духов: он пропитал воздух на лестничной площадке, пока я возился с замком. Я прошёл к двадцать пятой квартире – Надежда последовала за мной. Я отметил: она не прихватила с собой сумочку. Решила, что пистолет ей не понадобится? Я хмыкнул и вдавил большим пальцем кнопку соседского дверного звонка. Мысленно сосчитал до пяти. Затем трижды ударил по двери кулаком. Дверь под напором ударов задрожала – я между делом отметил, что выбью её без проблем (если захочу).

– Саша…

Я вскинул руку – Надя замолчала. За дверью двадцать пятой квартиры шаркнули шаги. Глухо щёлкнул замок – дверь приоткрылась: на ширину моей ладони. Я опустил взгляд на высунувшееся из квартиры женское лицо.

Посмотрел в светло‑зелёные, точно обесцвеченные глаза. Увидел тонкие морщины на лбу соседки, похожие на черные штрихи с Ромкиных рисунков. Заметил следы помады (морковного цвета) на её тонких губах.

Спросил:

– Где он?

– Кто? – сказала Клава.

Её голос мне напомнил скрип металлических петель двери в Ромкиной комнате. Соседка вытянула шею – взглянула мне за спину: на стоявшую там Надю. Плотно сжала губы, словно выказала недовольство нашим визитом.

Я дёрнул за ручку двери – соседка подалась вперёд и едва не свалилась в мои объятия. Вот только я не думал с ней обниматься. Поднял левую руку – Клава врезалась в мою ладонь холодным влажным лбом.

Шлепок прозвучал пошловато. Будто в сцене из фильма для взрослых. Клава отшатнулась и снова подняла на меня глаза. Ручку двери она выпустила – я распахнул дверь, вдохнул хлынувшие мне в лицо ароматы.

В двадцать пятой квартире пахло гнильцой, плесенью и нафталином. Эти запахи явственно проступали сквозь фон из запахов табачного дыма: свежего и застоявшегося. Почувствовал я и запашок лекарств: валерианы и… корвалола.

– Куда? – взвизгнула Клава.

Я положил ей руку на плечо. Взглянул поверх её головы вглубь квартиры. Смахнул соседку со своего пути одним движением. Клавка едва не упала – схватилась руками за дверной косяк. Я чиркнул по её плечу рукой, когда перешагнул порог.

Прочувствовал, как чиркнули пальцы соседки по моей спине. Клава в мою одежду не вцепилась: не успела. Пугливо скрипнул у меня под ногами паркет – непривычный звук, чужой и неприятный (как и витавшие в квартире соседей запахи).

– Куда⁈

Вновь раздавшийся женский визг будто бы подтолкнул меня в спину. Я ускорил шаг и буквально ворвался в ближайшую из комнат. Замер там на смявшейся у меня под ногами тонкой ковровой дорожке, скользнул взглядом по сторонам.

Комната размерами походила на Ромкину. Прикрытые гобеленами стены, две кровати, тумба – спальня. Запах лекарств здесь стал отчётливее. За окном покачивал ветвями росший около подъезда тополь. Я чуть склонил голову: заглянул под кровати.

– Стой! – крикнула Клавка.

Я хмыкнул, вернулся в прихожую. И тут же встретился взглядом с выглянувшим из соседней комнаты Анатолием. Тот выглядел едва ли не нарядно: в рубашке с длинным рукавом и в мятых коричневых брюках. Его наряд «одомашнили» потёртые тапки.

Сверкнули на щеках соседа седые волоски щетины, блеснули широко открытые глаза. Сосед заметно вздрогнул, поднял перед собой деревянный табурет: направил на меня его потёртые ножки. Словно нацелил мне в грудь орудийные дула.

– Ага, – сказал я.

Краем глаза заметил в прихожей движение: около входной двери. Бросил туда взгляд – в тот самый миг, когда Надя выбила из рук соседки похожий на пику металлический прут и повалила её на пол. Выполнила приём аккуратно и почти беззвучно.

Я мазнул взглядом по прижатому щекой к паркету лицу Клавки. Заметил слюну, стекавшую на паркет с испачканных морковного цвета помадой губ. Встретился взглядом с Надиными глазами: смотрел в них долю секунды, улыбнулся.

– Саша…

Я не дослушал: рванул к соседу – резко и почти мгновенно сократил разделявшее нас расстояние. Ножки табурета покачнулись. Я махнул рукой, точно медведь лапой; ударил по табурету, отбросил его в сторону – тот врезался в стену и развалился на запчасти.

Толик вскрикнул: пронзительно и визгливо, по‑бабьи. Глаза его стали большими, словно у персонажа из японского мультфильма (или как у ежика, который какал – из того Даниного анекдота). Я сблизился с соседом, назвал его самкой собаки и схватил за грудки.

– Саша! Не надо!

Звуки Надиного голоса я выделил из фона прочих шумов. Он будто бы одёрнул меня, замедлил мои движения – укротил взметнувшуюся у меня в душе ярость. Я резко выдохнул, заглянул соседу в глаза; увидел в них крохотные отражения своего лица.

Те отражения мне не понравились. Слишком… злые? Я нахмурился; встряхнул соседа, будто старый тяжёлый тулуп (клацнули зубы, точно забытые в кармане ключи). Отражения из его глаз не исчезли, но они будто бы слегка поблекли.

Я снова поднял соседа – наши глаза оказались на одном уровне. Ткань в моих руках затрещала, рубашка соседа стрельнула мне в грудь пуговицей. Толик дёрнул руками и ногами, словно его тряхнуло разрядом электрического тока.

– Никогда больше, – сказал я.

Приблизил лицо соседа к своему.

Уловил запашок алкогольного перегара.

Повторил:

– Никогда больше. Ты понял меня?

Я снова встряхнул «тулупом» – маскировавшийся под него сосед кивнул головой. Я не понял: был ли то ответ на мой вопрос. Или же Анатолий сейчас лишь вздрагивал в моих руках, подобно развешенному на верёвке во дворе постиранному белью.

– Я не слышу!

Толик вздрогнул и снова закивал – на этот раз без моей помощи.

– Да, да, да. Я понял. Никогда. Не буду. Это не я.

Каждая его фраза сопровождалась клацаньем зубов, будто этим звуком сосед расставлял точки в коротких предложениях. Отражения моего «бешеного» лица в его глазах покачивались. Словно я сейчас приплясывал на ринге, уклоняясь от ударов.

– Саша!

Я разжал пальцы – «тулуп» рухнул на пол. К моим ногам. Ковровая дорожка приглушила звук падения. Но тот всё же прозвучал: Толик громыхнул локтями о порог комнаты. Сосед распластался у моих ног и замер – посмотрел на меня снизу вверх.