Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 91

Я вышел на середину, подошёл к генералу и доложил о прибытии. Корпусной комиссар к этому времени уже взял поздравительный адрес, чтобы проверить, точно ли мне положена эта награда.

– Неожиданно, Андрей Николаевич. Не думал, что это именно вы тот самый Михайлов, – улыбнулся генерал Астахов и сделал ко мне шаг.

В его руках блестел новенький орден Красной Звезды. Сам орден выглядел строго и благородно. Это была массивная пятиконечная звезда, покрытая рубиново‑красной эмалью. В самом центре звезды расположен круглый серебряный щит, на котором была фигура красноармейца в будёновке и шинели. Солдат держал наперевес винтовку с примкнутым штыком. По краю щита была надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а в самом низу – буквы «СССР».

– А я уж тем более не ожидал, – удивился Степанов.

Астахов скрутил с обратной стороны звезды круглую серебряную гайку и закрепил мне награду на левой стороне груди. Закончив, генерал крепко пожал мне руку. Следом меня поздравил и корпусной комиссар Степанов, но сразу не отпустил.

– Постойте рядом, – произнёс он и подошёл к трибуне, подвинув с неё старшего политрука. – Вот товарищи, вам пример. Лейтенант Михайлов, на счёте которого уже 7 подтверждённых самолётов противника. За его плечами две удачные штурмовки объектов фашистов. Именно он доставил важнейшие сведения нашим войскам на Ярцевском направлении, и они смогли выдержать удары танковых группировок немцев. Берите с него пример!

В этот момент раздались громкие аплодисменты. Сильнее всех в ладоши хлопали самые молодые лётчики, а кто‑то из работниц библиотеки даже утёр слезу. Ну умеет говорить Степанов, что ж тут сделаешь!

Я сел на своё место и теперь ждал окончание мероприятия. Постепенно шло награждение, и количество медалей на подносе уменьшалось. Если кто‑то не мог быстро выйти и был на костылях, к таким генерал Астахов и корпусной комиссар Степанов сами подходили и прикрепляли награду.

В конце началось доведение приказов о присвоении внеочередных воинских званий. Как раз таки одному из моих соседей по палате капитану Гаврилову присвоили майора. Ростиславу, нашему главному ловеласу в отделении, присвоили капитана, а Сева получил старшего лейтенанта. Но это было ещё не всё.

– Приказ Командующего ВВС Западного фронта по личному составу. За выдающиеся боевые заслуги, высокое лётное мастерство, личное мужество, проявленное в воздушных боях с немецкими захватчиками, и успешное выполнение специальных заданий командования, присвоить очередное воинское звание старший лейтенант… Михайлову Андрею Николаевичу досрочно, – объявил старший политрук, который зачитывал все приказы.

Я вновь подошёл к большим командирам, и они меня поздравили. Но теперь уже Астахов меня просто так не отпустил.

– После мероприятия останьтесь. Есть разговор, – сказал генерал.

Я выслушал поздравления от комиссара Степанова и вернулся на место. Когда всё закончилось, пациенты постепенно начали выходить из зала.

В библиотеке вновь воцарилась тишина. Адъютанты затаили дыхание, боясь пошевелиться на выходе из зала.

Генерал‑лейтенант попросил подойти к доске, что я незамедлительно и сделал.

Рядом с генералом был и Степанов. Теперь он уже не смотрел на меня с негативом. В этот момент Астахов прокашлялся и взмахнул рукой.

– Докажите свою правоту, Андрей Николаевич. Или мы будем считать это вредительством и дезинформацией лётного состава, – заявил Астахов с полной серьёзностью в голосе.

Конечно, командование опирается на железобетонные догмы про бой на виражах, плотный строй клином из трёх самолётов для массированного огня и защиту исключительно за счёт кругового маневрирования. В реалиях истребительной авиации это уже стало самоубийством.

Я выпрямился и посмотрел генералу прямо в глаза.

– Звено из трёх самолётов – это парадная формация, а не боевая. При резком вираже внутренний ведомый гасит скорость и проваливается, а внешний отстаёт и ему приходится увеличивать скорость. Именно один из ведомых всегда выпадает из строя и становится мишенью для немцев. А вот пара…

– Да, я слышал, когда вошёл. Дистанция двести метров, эшелонирование по высоте. Они не связаны жёстким строем. Ведущий атакует, ведомый смотрит за задней полусферой. И как это вы сказали, они «меч и щит», верно? – перебил меня генерал.

– Да.

Корпусной комиссар Павел Степанович Степанов нахмурился и уже шагнул вперёд, чтобы тоже поучаствовать в обсуждении.

– А что про вашу эту формулу про высоту, скорость, манёвр и…

– Огонь, – добавил я за Степановым.

– Мне, конечно, другое слово послышалось, но пускай будет «огонь». Ещё раз поясните её мне. С точки зрения аэродинамики.

Видно, что этот военачальник сразу не режет все задумки. Вроде бы с полётом в парах я уже его убедил. Здесь будет не легче.

Я повернулся к доске и начал писать формулы. При этом постарался простыми словами объяснять суть всего подхода.

– Бой на горизонталях и виражах ведёт за собой постоянную потерю энергии из‑за сопротивления воздуха. Можно крутиться сколько угодно, но немец всё равно ударит сверху, используя запас высоты, а затем уйдёт свечой вверх. Так что имея высоту, мы падаем на врага, переводя потенциальную энергию в кинетическую. Огромная скорость даёт нам инициативу для манёвра, в том числе и на горизонтали, если брать ЛаГГ‑3 например. А уж манёвр выводит на дистанцию огня.

На этой фразе я поставил точку и отошёл от доски. Теперь она вся была исписана математическими формулами. Конечно, для молодёжи это может быть не особо понятно. Зато этого требовал генерал. Чтобы первоначально мне поверить, ему нужны были теоретические обоснования. До практических мы ещё не дошли.

– Это у вас радиус разворота. Так, а это угловая скорость выхода на цель, верно? – указывал он на две крайние формулы.

– Именно так. Я от своих слов не отказываюсь, товарищ генерал. Могу хоть сейчас вам показать на деле. Полк в Кубинке недалеко.

Генерал молча водил взглядом по формулам и схемам. Он взял фуражку и накинул свой кожаный реглан.

– Физика неумолима, верно, Павел Степанович? – произнёс Астахов и повернулся к военному комиссару ВВС Степанову.

– Надо признать, что в предложении старшего лейтенанта есть железная логика, Фёдор Алексеевич.

– Да. На фронте бить врага нужно не по бумаге, а по науке. Неплохо, новатор. Товарищ майор, всё что нарисовано, запечатлеть и переписать, – сказал Астахов своему адъютанту и тот принялся переписывать с доски.

Первый заместитель командующего ВВС РККА подошёл ко мне и ещё раз пожал руку, а потом приобнял по‑отечески.

– Когда выписываетесь, старший лейтенант Михайлов? – спросил у меня генерал.

Я посмотрел на Дунько, который всё это время был недалеко. Но он явно не врач, чтобы такие вопросы решать.

– Хотелось бы ещё вчера, товарищ генерал.

Астахов и Степанов улыбнулись.

– Скоро выпишут. Удачи вам, Андрей Николаевич, – сказал Фёдор Алексеевич и меня отпустили.

Через несколько минут я уже поднимался по лестнице в своё отделение. Получить столь почётный орден, было весьма приятно. Да что там говорить, я прям гордился собой.

В моей прошлой жизни было много наград. Даже совсем немного не хватило, чтобы ощутить на груди высшую награду страны.

Но сейчас чувство совсем иное. Ведь такие награды, как медаль За Отвагу и орден Красной Звезды я видел только в музеях и на кителях ветеранов. Теперь такие же есть и у меня.

Пока я поднимался, почувствовал приятный запах чего‑то испечённого. Подойдя к двери отделения, увидел, что тут кое‑кто меня ждёт.

– Долго идёте, Андрей Николаевич, – улыбнулась мне Катя Голубева.

– Командование задержало. Никуда без меня, – ответил я, подойдя ближе к девушке.

Катя была в своём белом халате и колпаке. По‑прежнему её непослушная прядь русых волос так и норовит выскочить наружу.

– Я слышала, что вас наградили. Поздравляю. Ещё и в звании повысили.

– Ну награда, как и беда, не приходит одна. Спасибо за поздравление. Только давай уже на «ты». Мы же не такие уж и старые, – ответил я.