Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 75

Я сразу в памяти прокрутил, когда же у моего предшественника день рождения. А то можно сейчас на таком простом вопросе и «засыпаться».

– Полных лет двадцать два, – ответил я.

К счастью, вспомнил, что родились мы с предыдущим Михайловым в один день – 28 февраля. Естественно, что в разные годы.

– В рассуждениях и характере ты точно полковник.

– Мне уже сегодня об этом сказали, – улыбнулся я.

– Значит, точно полковником будешь. Как немцев отбросим, так сразу, – выдохнул Аверин и покачал головой.

Майор из разведотдела наверняка знал всё состояние дел в войсках на данный момент и с какими силами Вермахт перешёл границу с Советским Союзом. Думаю, что у Аверина сейчас не было уверенности в нашей Победе. Саму даже Оперативную группу Рокоссовского собрали буквально по частям и «из тех, кто был».

Через пару минут мы вновь вернулись к тому самому капониру, куда Аверин заходил с плёнкой. Как раз туда, где стояла спрятанная «полуторка»‑фургон с фотолабораторией. В этот раз Аверин повёл меня в палатку, стоявшую недалеко от капонира.

Я уже с трудом шёл, изображая из себя заправского кавалериста. Только сейчас обратил внимание на порез на внутренней стороне бедра правой ноги. Видать тоже осколком посекло. А так как адреналин спал, то и болеть стало больше.

– Заходи, Чапай, – слегка подтолкнул меня Аверин и откинул передо мной тяжёлый брезентовый полог палатки.

Судя по кислому запаху фиксажа и резкому амбре целлулоида, я оказался в нужном месте. Обычно это помещение называли «палаткой разведотдела» или «отделением аэрофоторазведки».

По центру стояли два широких стола с негатоскопами. Над ними висели мощные лампы, направляющие свет строго вниз.

У столов с измерителями и лупами стояли двое лейтенантов. Причём один носил авиационные петлицы, а второй – пехоты.

– Приветствую, мужики, – поздоровался я и шагнул к столу.

– Здрасти, – хором поздоровались двое лейтенантов, с удивлением разглядывая явившегося перед ними лётчика.

Немую сцену нарушил Аверин, который вынырнул из‑за моей спины. Он заметил, с каким удивлением на меня смотрели его дешифровщики.

– Чего уставились, орлы? Никогда не видели лётчика после боевого вылета?

– Такого нет, – ответил лейтенант с авиационными петлицами.

– Тяжёлый был вылет, – ответил я.

– А бензином почему пахнет? – спросил другой лейтенант.

– Очень тяжёлый был вылет. Давайте не будем терять время, – сказал я.

– А ну, Туркин, неси сюда плёнку, которую он привёз, – скомандовал Аверин.

Лейтенант с авиационными петлицами аккуратно вытянул из воды мокрую ленту и растянул её на стекле негатоскопа.

Аверин показал мне на стол, намекая, чтобы я шёл смотреть. Если честно, с подобными «гаджетами» я понятия не имел, как обращаться. Да и, похоже, мой предшественник тоже фотографиями не занимался.

– Пожалуйста, – отошёл в сторону лейтенант, уступив мне бинокулярную лупу.

Я навис над столом, но кроме как сделать умный вид у меня особо ничего и не получилось.

– Как вы это вообще читаете? – пробормотал я, всматриваясь в бледные пятна на ленте.

Лейтенант подошёл ко мне и начал показывать.

– Читать негатив не сложно. Это всё равно, что читать произведение искусства наоборот. Зелёный лес на стекле негатоскопа выглядит как бледное пятно. Вот тени от деревьев и танков. Они светятся ослепительно‑белым светом, потому что свет на плёнку в тех местах не попал…

Ну и всё в этом роде. Мне понадобилось две минуты, чтобы привыкнуть к данной картинке. Это, конечно, не экран «жпски», но что‑то тоже можно понять.

– Михайлов, смотри на форму теней. Природа не делает прямых углов, – сказал мне Аверин.

– Да‑да…

Я медленно тянул влажную ленту по стеклу. Искать какой‑то секретный объект было бессмысленно. Сверху на плёнке здание, укрепление или сооружение просто крошечные точки. Я искал внешние признаки размещения чего‑то… особенного.

И в этот момент я остановил ленту.

– Вот. Квадрат тридцать два. Смотрите на опушку. Именно отсюда били зенитки, – показал я на кадр в ленте.

Аверин подошёл ближе и нагнулся к лупе.

На фоне леса отчётливо выделялись четыре капонира с врытыми в землю зенитными установками калибра 88 миллиметров.

– Батарея зениток. Подтверждаю, товарищ майор, – сказал дешифровщик.

Помощник начальника разведотдела подошёл ближе и внимательно посмотрел на кадр через лупу.

– Верно. На негативе тёмная земля часто выглядит светлой. А здесь вытоптанные тропинки вокруг. Создаётся контраст. Но это ведь не всё, лейтенант Михайлов? – спросил Аверин.

Я пожал плечами и снова нагнулся к лупе.

И тут я увидел самое главное. В центре позиций зениток был идеально белый прямоугольник. Это было очень похоже на тень, отброшенную несущей мачтой… радиолокационной станции. Рядом с ней виднелись неестественно прямые, резкие линии, тянущиеся к лесу. И это, похоже, что были кабеля.

У немцев в эти годы уже были на вооружении радиолокаторы под названием Фрея и Вюрцбург. Для большей эффективности они обычно работали в паре. Только момент их появления на нашем Западном Фронте ещё не должен был наступить.

Ну это из той же «серии» событий, что и моё появление в этом мире, и появление племянника Геринга в небе Белоруссии, и ещё некоторые нестыковки. Так что возможность размещения локаторов на нашем направлении нельзя исключать.

И вот теперь весь пазл сложился. Немцы отлично видели наши тихоходные бомбардировщики ТБ‑3 на большом удалении и навели на них не только свои истребители, но и правильно указали сектора средствам ПВО.

– Так, вот здесь… – начал я говорить, но быстро осёкся.

Будь я лейтенантом из двадцать первого века, слова про радиолокатор не выглядели бы фантастически или сомнительно. В начале Великой Отечественной войны простой лейтенант ВВС РККА, командир звена истребительного полка таких слов‑то не мог знать. Их сам командир полка, да и командование дивизии бы не знали.

Начну я сейчас рассказывать про возможные диаграммы направленности антенны, углы закрытия и постановку помех этим радиолокационным средствам, и это не просто вызовет подозрения.

Меня мгновенно вместо бани и обработки в медпункте поведут обратно в землянку, где со мной полчаса назад беседовал старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД. И разговор уже пойдёт с пристрастием.

Откуда простой лётчик знает про передовые системы радиолокационного обнаружения противника? Я и сам бы себя подозревал как диверсанта.

Сглотнув, решил сменить тон. Надо говорить попроще и наводить Аверина самого на мысль.

– Товарищ майор, теперь посмотрите в центр этого ромба. Я думаю, что они прикрывают что‑то на этой опушке.

Дешифровщик прильнул к лупе после меня, а сам Аверин пока ждал, что скажет ему один из лейтенантов.

– В центре холм какой‑то. Но для холма тень больно ровная, – произнёс лейтенант с петлицами пехоты.

Я изобразил задумчивость и приготовился ещё раз посмотреть на кадр плёнки.

– Похоже на какую‑то огромную мачту. Знаете, квадратную такую, как у мощной радиостанции. Посмотрите, от неё к деревьям как будто нити идут. Много очень. Может прожекторные станции, – картинно предположил я.

Аверин сам уже посмотрел на кадр. Он с минуту не отрывал взгляда от картинки и что‑то шептал себе под нос.

– Тут не только прожекторы. Для них слишком много кабелей. Да и зачем столько прожекторов в лесу, – тихо пробормотал майор, вглядываясь в тени на негативе.

Его ноздри хищно раздулись. Аверин резко выпрямился. На его лице была задумчивость, совмещённая с довольной улыбкой.

– Туркин, точные координаты этого капонира. Все снимки проявить и к нам в разведотдел.

– Так что это, товарищ майор? – спросил я.

– Кое‑что очень секретное и ценное. В любом случае, ты молодец, Михайлов. Поверь, если мы успеем доложить куда надо, мы спасём много твоих коллег. А ты пока приводи себя в порядок. Пошли на улицу, – сказал Аверин, и я, попрощавшись с лейтенантами, вышел вслед за ним.