Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 7

— Трофей! Вы не против, если он пока у меня побудет? — произнёс Вилор.

— Пользуйтесь, — ответил я.

Младший политрук усмехнулся и перещёлкнул предохранитель на правой стороне пистолета. Для чего это было сделано, понятия не имею. На нервы он мне так всё равно не подействует.

— Как же так получилось, что вы и без травм, и без царапин да на своих двоих шли к себе в полк? А, Михайлов⁈ — спросил у меня Руднев.

Сказать сейчас о том, что это высшие силы так распорядились, значит, прослыть как минимум сумасшедшим. Никто не поверит, а уж представители 3-го управления Народного комиссариата обороны тем более.

— Банально повезло, Вилор, — ответил я.

— Обращайтесь по Уставу, товарищ младший лейтенант. Мы с вами не такие уж друзья, — быстро выпалил Руднев, щёлкнув предохранителем Вальтера и убрав пистолет в карман своих галифе.

А ведь сам недавно меня по имени называл. Сейчас же моментально «дистанцию» разорвал, товарищ младший политрук. Я и забыл, что его звание соответствует лейтенанту РККА.

— Согласен. Таких друзей за одно место и в музей, — спокойно проговорил я.

— Это… вы о чём? — переспросил Руднев.

— Мысли вслух, товарищ младший политрук, — ответил я.

Работа у коллег Руднева серьёзная и не самая приятная. У них даже такого слова, как «доверие» в лексиконе нет. Особенно в самом начале войны «шпиономания» была повсеместно. Но нельзя отрицать того факта, что их работа была важна.

— И где вы нашли этих паникёров? — продолжил спрашивать товарищ Вилор.

— Я не видел среди отряда лейтенанта Мальцева паникёров.

— А ну, стоять! — отдёрнул меня за плечо младший политрук.

Сделал он это не особо сильно, поскольку силёнок в Рудневе было немного. По сравнению со мной он был щуплым. Но уж очень злобно выглядел он в эту минуту.

Только я развернулся, как сразу же встретился взглядом с Вилором. Его глаза налились кровью, а зубы сжались до скрежета. А ведь начинался наш разговор достаточно спокойно.

Даже сержант Клинков подошёл к нам ближе, готовясь разнимать. Видимо, он знал о каком-то конфликте между Вилором и моим предшественником.

Да и не мог просто так представитель 3-го управления наброситься на меня. Дело было бы подсудным.

— Отвечайте на вопрос, — проговорил младший политрук.

— Мы уже на допросе, товарищ Руднев? — переспросил я.

— Я вам сказал, отвечайте, гражданин Михайлов, — сказал младший политрук, буквально сквозь зубы.

Ещё и сделал акцент на слове «гражданин». Мол, уже мы с ним и не товарищи.

— Отвечу, когда вы моё плечо отпустите, — произнёс я.

Руднев разжал кулак и опустил руки. Он разглядывал меня, пытаясь вызвать на ещё какие-то эмоции. Но сам пытался успокоиться. Сделав вдох и выдох, Вилор поправил фуражку и убрал руки за спину, широко расставляя при этом ноги.

— Не утруждайтесь. Ответите товарищу старшему политруку Совину. У меня есть, кем ещё заняться. Но я про вас помню, гражданин Михайлов. Продолжаем движение, — проговорил Руднев и указал мне направление.

Дальше мы с младшим политруком шли в полном молчании. Зато меня догнал сержант Клинков и начал рассказывать о положении дел в полку.

— Третий день весь личный состав почти не спит. «Батя» сам из кабины не вылезает. На Рябовке три полка собрали. С нашего 139-го самолётов осталось штук 7–8, а задачи приходят и приходят, — шепнул мне Борис, но тут же обернулся.

Вилор Руднев шёл позади меня. Я ментально чувствовал, что мою спину младший политрук прожигает своим взглядом. Так что Боря говорил тихо.

Тут я вспомнил, что мой предшественник — командир звена. Значит, у него были подчинённые.

— А где мои ведомые? Ну, Вихров и Булкин, — спросил я, припоминая, какие фамилии называл мне Борис в первую минуту встречи.

— Они прилетели в Рябовку. Живы остались. Сейчас в полку. Они про вас и рассказали «Бате».

При этом слове Вилор Руднев прокашлялся. Я посмотрел на него и увидел, что это прозвище его раздражало.

Похоже, что «Батей» в 139 м полку между собой весь личный состав называл командира полка. Значит, он весьма уважаемый человек. Не каждому дают такое прозвище.

— А ещё «Батя»… — продолжил Борис, но договорить не успел.

— Прекратить разговоры, Клинков. Забыл, как командира полка зовут⁈ — оборвал Руднев сержанта.

— Есть, товарищ младший политрук.

На этом и с Борисом у меня разговор закончился. Как раз к этому моменту мы уже подошли к расположению полка. И оно явно отличалось от того, что я мог видеть в кино.

Среди деревьев и выставленных наскоро палаток кипела лихорадочная работа. Мы прошли мимо группы солдат, которые с трудом выкатывали из кустов тяжёлые 200-литровые железные бочки с авиабензином Б-78, если судить по маркировке.

— Живее давай! Нам ещё пять самолётов заправить надо, — кричал солдатам крупного вида авиатехник, натягивая на большую голову пилотку.

Красноармейцы в это время закатывали по двум доскам бочки в кузов знаменитой «трёхтонки» или ЗИС-5.

— Замша где? Я как тебе без неё заправлю, — громко кричал техник, выговаривая одному из бойцов.

— А помпы нет, товарищ сержант. Забрали и не отдали.

— Значит вёдрами будем таскать. Живее кати бочки!

Вот она работа техсостава в первые дни Великой войны. Не думал, что придётся увидеть это вживую.

Недалеко от этой группы несколько человек грузили в другую машину железные бидоны с надписью «Яд». Похоже, что это специальная этиловая жидкость Р-9, которую добавляли в основное топливо. Это делалось для повышения октанового числа бензина.

А вот дальше я увидел и самолёт.

Чуть дальше по просеке несколько техников в измазанных комбинезонах и два человека в кожаных шлемофонах, выталкивали к лётному полю укрытый ветками истребитель.

Это был И-16 или, как его звали советские лётчики, «ишачок». По своим размерам он был совсем маленьким и не чета будущим сверхзвуковым истребителям. Выглядел он как игрушечный автомобиль в парке аттракционов.

Даже издалека можно было разглядеть его бочкообразный фюзеляж и капот со звездообразным двигателем М-63. Я знал, на что способен этот верткий «ишачок». Манёвренность у него была отличная, а вот по скоростным характеристикам он, естественно, уступал Мессершмиттам. И, конечно, к 1941 году И-16 морально устарел, как бы его не модернизировали.

А ещё я взглядом «зацепился» за одну важную деталь. От штыря за прозрачным козырьком кабины тянулся тонкий трос к килю. Это говорит о том, что на этом борту стоит полноценная двусторонняя радиостанция. В начале войны это не было нормой в ВВС РККА.

Для лета 1941 года основным способом общения и передачи команд в бою были покачивания крыльями.

— Быстрее! Быстрее! Только что с ВНОСа доложили, что наблюдали пролёт в сторону Могилёва, — бежал один из лётчиков к техникам, которые грузили бочки в ЗИС-5.

Он на ходу застёгивал комбинезон, а шлемофон и вовсе уронил, когда пробежал мимо нас. «Кожаная шапка» упала как раз передо мной, и я решил поднять её.

— Уронил, — крикнул я пробежавшему лётчику.

Парень тут же развернулся ко мне и подбежал.

— Спасибо… Андрюха! Живой! Мы ж… тебя… уже ж, — бросился ко мне этот лётчик, крепко обнимая и похлопывая по спине.

Так меня давно не обнимали. Дыхание даже перехватило.

А в это время над лесом взметнулась вверх ещё и зелёная ракета. Видимо, очередной группе самолётов дали разрешение на взлёт.

— Да… я ж… живой же, — кряхтел я, когда мой нынешний коллега оторвал меня от земли.

— Товарищ Коровин, поставьте гражданина Михайлова на место, — возмутился Руднев, подойдя ближе.

— Ай нет, товарищ младший политрук! Я своего лучшего командира звена никуда не отпущу. Двоих сбил! Лучший в полку и живой остался! — отвечал ему Коровин.

Наконец, он поставил меня на землю, и я смог рассмотреть этого человека. По званию он старше меня. Передо мной стоял капитан. Комбинезон не был полностью застёгнут, и я смог увидеть на груди орден Красной Звезды и орден Ленина. А ещё — звезду Героя Советского Союза.