Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 55

— Вечно где-то шарятся, в бой сразу не вступают. На переправе тогда к ним и вовсе пришлось лететь на выручку. Вот сегодня, ты с Вихровым и я с Булкиным. Работаем двумя парами и сразу занимаем атакующую позицию. Мессеры в смятении и уже думают бить по земле или с нами тягаться. А они пока спикируют, пока выстроятся своими тройками. Как на параде! — возмущался Коровин, когда мы проходили мимо небольшой беседки.

Там как раз сидели несколько лётчиков Яков. В сторону Коровина бросил недовольный взгляд Ведерников, с которым они ещё недавно повздорили.

Я не смог удержаться от вопроса по поводу их спора.

— Командир, а почему у вас такие отношения с Ведерниковым?

— Отношения как отношения. Мы в одной лётной школе учились. В полку служили по выпуску. А потом дорожки разошлись, — объяснил Коровин.

Со слов комэска, Ведерников и он были представлены к званию Героя Советского одновременно.

— А потом? — спросил я.

— Всё очень просто. Мне дали Героя первому, а Валере после меня через месяц. Он был недоволен, что его оценили не по достоинству. Ну и меня должны были взять консультантом в один фильм.

А вот сейчас мне кажется, что я слышу совершенно невероятный факт!

— То есть, тебя звали в фильм «Истребители»? — спросил я.

Эта довоенная картина о лётчиках на И-16 была дико популярна в Советском Союзе. Да и в моём будущем она смотрелась весьма неплохо с учётом скидки на возраст.

— Звали. Но тут, как говорится, не вышел лицом. Я мужик простой, а вот Валера у нас человек с лицом звёзды кино. Он и правда на Марка Бернеса похож сильно. Так что его в кино взяли, а меня нет. Тут, как говорится, «Остапа и понесло», — махнул Коровин.

В их отношениях дошло до того, что Василий Иванович подрался с Ведерниковым на глазах у командования.

— Я на «губу» присел, а когда вышел через пару дней, Валера уже перевёлся в другой полк.

По словам Коровина, нынешний командир эскадрильи Яков слишком уж «поймал звезду» и никого не видел ниже себя.

— Такие пироги, Андрюха, — похлопал меня по плечу Василий Иванович перед самым входом в столовую.

Только мы подошли к ней, как нас притормозил Резников.

— Вы двое — за мной в штаб. Вас хочет видеть командир дивизии, — сказал командир полка.

Глава 28

Мы переглянулись с Коровиным, но с места так никто и не сдвинулся. В принципе, ничего такого в вызове в штаб нет. Да и кто ж будет «отказывать» командиру дивизии.

— Чего стоим, товарищи? — спросил Резников, натягивая фуражку на голову.

— Командир, да у меня истощение организма скоро наступит. Есть хочу ужасно. Весь день на жаре кусок в горло не лез. Поесть хочется, — начал говорить Коровин.

Резников поставил руки в боки и повернулся ко мне.

— Ты что скажешь? — спросил Алексей Семёнович.

Из шатра, где находилась наша полевая столовая, приятно тянуло едой.

Пахло супом, крепчайшим заваренным чаем и запахом свежеиспечённого хлеба. Как раз сейчас на столы выставляли порции макарон «по-флотски».

Плечи у Резникова хоть и были широкие, но я видел, как прямо в эту минуту на другой стол поставили банку сгущёнки. Капитан Ведерников её пробил и, с видом аристократа, налил себе немного в чай. А после передал дальше соседу.

— Я тоже есть хочу, командир. Война приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — ответил я, но Резников даже и бровью не повёл, чтобы как-то изменить своё намерение отправить нас в штабную землянку.

Алексей Семёнович повернулся и посмотрел на принимающих пищу. В этот момент я заметил, что на его месте тоже стоит порция макарон. И похоже, его также оторвали от ужина, чтобы пойти встретить комдива.

— Ну раз все высказались, теперь все за мной к комдиву… — начал говорить Батя, но тут же замолчал.

— Долго идёшь, Семёныч, — прозвучал за спиной голос полковника Амосова.

Я и Коровин быстро расступились, чтобы пропустить командира дивизии. Дмитрий Геннадьевич, как обычно, был не один. Сейчас его сопровождал военный комиссар нашего полка Волгин и ещё один представитель военно-политического состава. Только уже с петлицами полкового комиссара.

— Добрый вечер, товарищ полковник, — поздоровался с ним Резников.

Амосов пожал руку Бате, а потом поочерёдно посмотрел на меня и Коровина. Комдив так прищурился, будто пытался меня и комэска насквозь прожечь.

— Как обстановка, Коровин? — спросил Амосов у моего комэска.

— Всё спокойно, товарищ полковник. Вот к вам по вызову шли.

— Не торопясь, как я посмотрю. Ну, а у тебя лейтенант, будет что сказать?

По суровому виду комдива и не скажешь то ли он злится, то ли это он всегда такой. Я видел Амосова всего один раз, и выражение лица у него неизменное.

Как сказал был «классик» из моего прошлого — оперативно-тактическое выражение лица.

— Товарищ полковник, может чаю? — спросил я.

В этот момент батальонный комиссар Волгин закашлял, а Коровин чуть было кадык не проглотил, настолько его пробило удивление.

— Здесь? — спросил Амосов.

— А почему бы и нет. Сейчас ужин. Мы вас приглашаем, — ответил я.

Батя держался спокойно. Если не считать, что он только кулак сжал и приготовился мне грозить им. Обстановка не самая спокойная, но уж на чай Амосова и военного комиссара дивизии можно пригласить. Они ведь тоже люди.

— Чай будет для нас у тебя Резников? — спросил Амосов.

— Конечно, Дмитрий Геннадьевич, — ответил Батя.

— Тогда все к столу. Показывай, куда нам с комиссарами сесть, — произнёс Амосов и прошёл мимо нас в сторону столовой.

Только комдив вошёл в столовую, к нему моментально обратили свои взгляды все сидящие за столами. Дмитрий Геннадьевич снял фуражку и вытер вспотевший лоб платком.

— Всем приятного аппетита! — пожелал комдив.

— Спасибо, — хором ответил личный состав, но пока что не все вернулись к ужину и разговорам.

Мы с Коровиным прошли к своим местам и получили от официантки порции макарон. Передо мной сидел Вихров, и он был невероятно удивлён присутствию нашего командира дивизии в столовой.

— Андрей Николаевич, а чего это полковник Амосов здесь делает? — спросил Женя.

— Не обращай внимание. Его просто в своей столовой плохо кормят. Вот он к нам и приехал, — ответил я.

Вместе с Вихровым в сторону Амосова смотрел и Булкин. Да так пристально, будто комдив у них сейчас порцию отбирает.

— Глаза сломаете, орлы, — сказал я ребятам, и мои подчинённые вернулись к трапезе.

Пока сидели за столом, я объяснил ребятам, что после ужина будет ещё и «пеший по-лётному» на завтрашний день. Вихров и Булкин восприняли это с большим энтузиазмом.

— Значит, будет дело, да командир? — радовался Вихров.

— Будет. Не самое простое, между прочим.

— Всё равно. А то уже надоело, что эти мессеры кружат и кружат над переправой. Мы завтра к ним полетим? Аэродром их бомбить? — завалил меня вопросами Слава Булкин.

Рядом сидящие лётчики моего полка тоже настроили свои «локаторы» на наш разговор. Я ничего не успел ответить, поскольку слово взял Коровин.

— На пешем по-лётному узнаете. Морально готовьтесь к сложному вылету. Будет… нелегко, — произнёс комэск, бросив взгляд на дальнюю сторону стола.

С каждым днём пустых мест становилось всё больше. К этому дню после нового формирования мы потеряли уже шестерых. Двое из них пока ещё числятся не вернувшимися из боевого вылета.

Дальше ужин проходил в относительной тишине. Было слышно только, как за командирским столом Резников и Амосов что-то обсуждают.

Во время одной из пауз в их разговоре, Амосов пристально посмотрел на всех собравшихся. Он внимательно следил за каждым, пытаясь посмотреть в глаза. Даже с моего места было видно, как дёргается его левый глаз.

Ему явно было тяжело смотреть на тех, кого он отправляет завтра на сложнейшее задание.

Амосов что-то шепнул на ухо полковому комиссару, и тот, отставив в сторону кружку, взял свой чёрный портфель.