Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 5

И тут голова снова закружилась, а виски пронзила резкая боль. Перед глазами всё начало крутиться. Как будто я ещё недавно был в самолёте и вёл бой.

В памяти всплыли моменты, как передо мной сбили один из самолётов. Я вспомнил, как сверху на меня пикировал один из истребителей, а мой самолёт смог выдержать несколько попаданий.

Какой-то каскад манёвров и вот я уже на хвосте у «худого». Именно так называли истребители Мессершмитт советские лётчики. Очереди из пулемёта и мой противник задымил. А потом я вновь сманеврировал, столкновение и…

На этом воспоминания закончились. Похоже, что горящий сейчас на земле Мессершмитт сбил мой реципиент. А наши с ним сознания теперь соединились.

Рассматривать горящий Мессер я не стал и присел за деревом, перевернув планшет. Передо мной оказалась полётная карта с нанесёнными маршрутами и аэродромами. Но меня больше интересовали населённые пункты.

— Жлобин, Рогачёв, Могилёв, Гомель… ну всё понятно, — произнёс я.

Похоже, что меня занесло в самое пекло первых дней боёв на Западном фронте. И если пока ещё Гомель и Могилёв не взяты, судя по карте, то на дворе примерно конец июня — начало июля 1941 года. И значит, где-то в этих лесах должны быть наши войска, которые отступили в район Могилёва.

Теперь я решил посмотреть документы немецкого лётчика. Достав небольшую книжицу, понял, что передо мной зольдбух. Это так называемая «солдатская книжка» или удостоверение личности. На обложке был чёрный силуэт летящего орла со свастикой в лапах. Края обложки были затёрты, а на переплёте запеклись капли крови.

Вообще, большая удача, что он мне попался. Многие немецкие командиры запрещали брать пилотам с собой документы. Разрешали брать только жетон.

Я раскрыл зольдбух и сразу же обратил внимание на звание сбитого.

— Гауптман. Наверное, командир эскадрильи, не ниже, — произнёс я.

И тут за спиной прозвучали выстрелы. Я быстро прижался к земле, стараясь ни на миллиметр не поднять головы. Стволы деревьев разлетались в щепки, осыпая меня трухой и сбитыми листьями. Стреляли весьма хаотично, но весь огонь был направлен в мою сторону.

— Живым берите! Живым! — услышал я русскую речь.

Давно я так не радовался русскому языку.

— Свои! Не стреляйте! — громко крикнул я, но стрельба продолжалась.

Я бросил взгляд назад, подумав рвануть в сторону, где спрятал парашют. Но в этот момент и оттуда начали стрелять. Сбитые ветки моментально начали падать и накрывать меня.

— Обходи его, Захар! Справа заходи! — услышал я крик на русском языке.

— Давай этого «Ганса» сюда загоним.

— Залёг, германец!

Похоже, что свои. Лексикон и разговорные имена для немецких войск как раз подходят для этого времени.

— Мужики, свой я. Лётчик! — начал я кричать солдатам, но это не помогло.

Только они меня услышали, как продолжили стрелять с ещё большим напором.

— Ещё по-нашему говорит! А ну, иди сюда, «Ганс» проклятый! — крикнул мне кто-то с восточного направления.

Но стрелять не прекратили. И как я к ним подойду⁈

Слегка подняв голову, мне удалось разглядеть солдат. Они были все в полевой форме, пускай и в грязной, вымазанной в пыли и грязи. На голове у некоторых каски СШ-40, а в руках «трёхлинейки» Мосина и винтовки СВТ-40.

Ещё одна очередь прошла совсем рядом, подняв небольшой столб пыли. Вероятно, у кого-то из красноармейцев или сержантов есть ППД или ППШ.

— Да хорош! Свой я, русский! — крикнул я.

Но в ответ над самым ухом вновь просвистела пуля. Выстрелы и не думали стихать. Похоже, что у солдат нервы были ни к чёрту. Палили во всё, что движется рядом со сбитым немецким самолётом.

— Да вашу ж мать! Голова у красноармейца для того чтобы думать, а мозги, чтобы соображать. А ну быстро сообразили и прекратили огонь! — выдал я гневную тираду.

— Прекратить! Прекратить! — услышал я сквозь выстрелы надрывающийся голос.

Прошло несколько секунд, и воцарилась тишина. Запах пороховых газов ещё был в воздухе вперемешку с гарью от подбитого немецкого самолёта.

— Выходи. Не тронем, — крикнул мне один из окруживших.

Я медленно поднялся, стряхнул с себя землю и щепки, огляделся и вышел из-за деревьев. Ко мне навстречу уже шёл один из бойцов.

Его получилось рассмотреть гораздо лучше, чем остальных солдат издалека. Он был среднего роста, лицо густо покрыто въевшейся копотью и пылью, а гимнастёрка порвана на правом плече.

Судя по петлицам на воротнике, а именно двум треугольникам, передо мной был сержант. Следом за ним, хромая на левую ногу, вышел и представитель командного состава. Половина воротника у него была испачкана, но два «кубаря» я заметить успел.

Я остановил взгляд на его оборванной одежде. Видно, что отряд этого лейтенанта с трудом вырвался из окружения. Голова у него была перевязана, и через запылившийся бинт уже проступала кровь.

— Помощник командира взвода Рогов, — отдал мне воинское приветствие сержант.

— Младший лейтенант Михайлов, — ответил я и протянул парню руку.

Не сразу, но сержант её пожал. При этом он держал наготове свой пистолет-пулемёт ППД-40, поддерживая его за дисковой магазин.

— Откуда вы, товарищ младший лейтенант? — обратился ко мне лейтенант, с трудом выравниваясь.

А этот парень не поздоровался даже.

— С неба упал, — ответил я и протянул ему документ, удостоверяющий личность.

— Не самый лучший ответ. Не могли бы вы назвать вашу должность и воинскую часть? — вновь спросил лейтенант.

— А вы? Я свою фамилию и звание уже назвал.

В это время лейтенант напрягся, опираясь на здоровую ногу. А вот Рогов чуть сильнее сжал приклад своего ППД. Ещё и указательный палец аккуратно положил на спусковой крючок.

— Мальцев, 423-й стрелковый полк, командир взвода. Ваша очередь, — произнёс лейтенант, взяв у меня документы.

Ещё бы вспомнить, что я там читал в удостоверении личности. Но на помощь мне тут же пришла память моего реципиента.

— Младший лейтенант Михайлов, командир звена 139-го истребительного авиационного полка, аэродром Рябовка, — выпалил я.

— А ранее где были?

Во валит лейтенант! А вот здесь память реципиента на время выключилась. Зато я кое-что вспомнил из истории ВВС в начальный период войны.

— В Пружанах, — ответил я.

Сержант быстро просмотрел удостоверение и вернул мне. Тут же он показал солдатам, чтобы поднимались и готовились к выдвижению дальше.

— Вам повезло, что живы остались. Слышал, что ваш полк — один из немногих, кто успел в первые дни… ох… подняться, — прокряхтел Мальцев и опустился на колено.

Командиру взвода было совсем плохо. Я быстро подскочил к нему, чтобы поддержать, но он убрал мою руку.

— Товарищ лейтенант…

— Отставить, Рогов. Бойцов поднимай и продолжаем движение. Километров 10 осталось до наших, — перебил его Мальцев и сел на землю.

В этот момент я заметил, что у лейтенанта ещё и бок кровит.

— Зацепило слегка. Сейчас отдышусь и пойдём, — произнёс он.

— Тебя перевязать надо. Где санинструктор? — крикнул я солдатам.

— Убит, — отозвался один из бойцов, даже не раздумывая над вопросом.

На мой вопрос, есть ли другой доктор или санитар, ответ был прежним. Я быстро осмотрел рану Мальцева и лично наложил повязку.

— Кожу только зацепило. Жить будешь.

— Ага, но недолго, — посмеялся Мальцев и посмотрел на меня усталым взглядом. — Ты этого «Ганса» сбил?

Лейтенант кивнул в сторону немецкого истребителя, который уже почти полностью сгорел.

Не знаю, что и ответить Мальцеву. Вроде по воспоминаниям моего предшественника так оно и было. Предыдущий «младлей» Михайлов чётко видел, что этот «Мессер» горел после попаданий и шёл к земле.

А что был потом за манёвр выполнен Михайловым, пока я разобрать не могу. Да и самолёт моего реципиента не видел.

— Похоже, что я сбил. Но в воздухе всё происходит быстро. Может кто ещё в него попал, — ответил я.

— Скромничаешь? Ну и пусть. С нами пойдёшь или в полк?