Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 21

— Только ты сразу кричи погромче! Чтоб мы в тебя не стреляли, — ответил он.

— Договорились. Я ж так и не спросил, как тебя зовут. Всё по фамилии да по званию.

— Яков Сергеевич я. А уж тебя мы запомнили, младший лейтенант Михайлов.

Бывший командир взвода стрелкового полка слегка приобнял меня и медленно поковылял вслед за техниками. Следом за ним пожелал мне успехов Рогов и пошёл за Яковом.

Проводив их взглядом, я поднял с земли вещмешок и направился в сторону машин. Там уже почти все собрались и ждали, когда Батя даст команду на погрузку.

Я не успел сделать и нескольких шагов, как меня кто-то аккуратно взял за локоть.

— Задержись, Андрей Николаевич, — тихо произнёс Совин.

Старший уполномоченный из 8-й дивизии остановил меня, и я повернулся, чтобы быть к нему лицом.

— Слушаю, Павел Васильевич.

В руках Совина был кожаный портфель, а на плече висел такой же вещмешок, как у меня. Он поставил портфель и скинул вещмешок, в котором тут же брякнуло что-то, похожее на железную посуду.

— Пару минут на перекур ещё есть, — сказал старший оперуполномоченный.

Мог бы поговорить со мной и возле машин. Там уже почти все построились, и скоро появится Алексей Семёнович.

В этот момент рядом с нами появился и коллега Совина.

— Товарищ старший политрук, вы меня искали? — подошёл к нам Руднев, прикладывая правую руку к фуражке.

Совин нагнулся к портфелю и откинул «крышку» или, как её официально называют, клапан. Внутри были какие-то папки, документы, но «особист» из дивизии достал оттуда… Вальтер ППК.

— На вот, остальное твоё. Забирай, — сказал Совин, закрыл портфель и отдал его Рудневу.

— Понял, Павел Васильевич.

Совин пожал Рудневу руку и отпустил к машине. Вилор несколько снисходительно посмотрел на меня и ушёл к остальным, убывающим в эвакуацию.

Но, раз Совин попрощался с оперуполномоченным нашего полка, то…

— Вы не с нами? — уточнил я.

— Мне в Оршу, в штаб 8-й авиационной дивизии. Поеду в колонне с техсоставом. Бывшим техсоставом, разумеется.

Я молча кивнул, а Совин опустил глаза на Вальтер-ППК.

— Хороший пистолет. А главное — практичный. Думаю, что его предыдущий хозяин знал цену такому оружию.

Павел Васильевич подержал пистолет, и отдал мне. Просто так и без каких-либо слов. Но было понятно, что мне позволили только подержать.

— Извини, не могу тебе его отдать. Всё захваченное трофейное оружие подлежит сдаче. Пистолет не исключение.

— Понимаю, Павел Васильевич, — ответил я и протянул Вальтер контрразведчику.

Но он не спешил его забирать.

— Не всё так просто. Внимательно посмотри на затвор пистолета, — произнёс он, достал спички и зажёг одну из них, чтобы осветить Вальтер.

Я посмотрел на затвор и увидел, что на нём выбит дворянский герб. Изображение представляло из себя щит, на котором была изображена закованная в рыцарские доспехи рука. И она же сжимала большое кольцо.

Похоже, что сбитый моим предшественником лётчик, возможно принадлежал к немецкой аристократии. Но это не меняет того факта, что он получил своё, летая в нашем небе.

Однако, на другой стороне затвора ещё и было выбито имя. И тут я прям даже смутился от того, кому принадлежал Вальтер.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сбил не просто какого-то там нациста. Скажу так, у него очень серьёзный родственник, — сказал мне Совин.

На пистолете было имя Гейнц Геринг. Я помнил, что он племянник того самого Германа Геринга, рейхсмаршала и одного из главных «утырков» Третьего рейха.

Но есть неувязочка. Он должен был погибнуть в 1944 году, а погиб сейчас. Что-то да изменилось в нашей истории.

— Родственник того самого? — поинтересовался я.

Совин кивнул и я отдал ему пистолет. Он сразу же убрал его в «сидор», как в народе называли вещмешок.

— Как видишь, можно бить фашистов. Не такая уж они и высшая раса, как они себя величают. Вскоре мы им об этом ещё напомним.

— Именно так и будет.

Совин полез в нагрудный карман и достал оттуда… три конфеты «Дюшес».

— Это тебе вместо нормы питания номер 5. Удачи тебе, Михайлов, — сказал старший оперуполномоченный, пожал мне руку и ушёл к своей колонне.

Я же пошёл к своим товарищам, которые уже построились у машин. Если всё так как сказал Совин, и мой предшественник схлестнулся с таким человеком, то значит где-то на Западном фронте действуют элитные подразделения Люфтваффе. Возможно, налёт на Рябовку совершало одно из таких. Очень уж чётко всё было рассчитано, раз им удалось так аккуратно подлететь и быстро отбомбиться.

Расчёт у них был на то, что как только вернётся дежурное звено, они сразу атакуют. Ведь наши самолёты только прилетели, и над аэродромом никто не патрулировал. К тому же они были на дозаправке, а караулили их прямо на взлёте. Плюс применение кассетных бомб и точная стрельба по укрытиям.

Это были непростые ребята.

Только я подошёл к строю лётного состава, как появился и Резников. С ним рядом был капитан из штаба полка и мой командир эскадрильи Коровин. Алексей Семёнович оглядел строй, поправляя лямку вещевого мешка.

— Становись! Итак, товарищи, мы выдвигаемся в сторону Гомеля. Путь не близкий. К тому же ещё и ночью. Всем быть внимательными, поочерёдно вести наблюдение и быть готовым к любым атакам противника. При малейшей опасности с воздуха немедленно выпрыгнуть из кузова. По всем вопросам обращаться к старшему машины либо ко мне лично. Если догоните. В иных случаях, кроме как угрозы жизни и здоровью, а также по команде старшего машины, покидать грузовой автомобиль запрещаю. Буду приравнивать этот факт к дезертирству. Со всеми вытекающими. Вопросы?

В строю все молчали. Резников был весьма убедительным в своём выступлении.

— Вопросов нет. Теперь с этой минуты Бубнов Пётр Петрович временно исполняет обязанности начальника штаба нашего «сборного» полка, — представил Резников всем того самого капитана, что помогал зачитывать приказ и распределять людей.

Бубнов вышел на середину строя, чтобы его все увидели. Хотя в темноте особо и не разглядишь.

— Это ещё не всё. Старший лейтенант Храмцов, выйти из строя, — скомандовал Алексей Семёнович.

Штурман нашей эскадрильи не сразу очухался. Он стоял за моей спиной и даже не отозвался громким «я», когда услышал свою фамилию.

— Виталий Храмцов, выйти из строя, — повторил за командиром Коровин.

— Я… кхм… есть, — ответил штурман через несколько секунд, подняв руки к воротнику и пытаясь его застегнуть.

— Он у тебя застёгнут, — шепнул я.

— Угу, — ответил Храмцов и вышел на середину.

Странно, что Виталий такой весь нервный. Я это заметил ещё перед вылетом на прикрытие бомбардировщиков.

— Товарищи, до нашего прибытия в запасной полк, временно исполняющим обязанности моего заместителя по политической части будет исполнять старший лейтенант Храмцов. Опытный командир, ветеран и мой соратник по Халхин-Голу, комсорг эскадрильи, настоящий коммунист и член партии. Уверен, справиться с возложенной на него обязанностью.

По Храмцову и не скажешь, что он сам в себе уверен. Не особо доволен Виталик данным повышением. Но как правильно сказал командир полка, это до нашего прибытия в запасной полк. Тогда же нам политотдел будет обязан присылать кадрового аппаратного политработника.

На этом назначения закончились. Через две минуты мы заняли места в машинах, водители запустились, и мы выдвинулись в сторону железнодорожной станции в районе Гомеля.

Мне же довелось ехать в ЗиС-5, в котором со мной в кузове был весь лётный состав. И не прошло и получаса, как многие задремали.

Не спали только Вихров и Булкин. А ещё бодрствовал товарищ Руднев. Даже ночью я видел, куда и на кого направлен его взгляд.

Машину раскачивало на грунтовой дороге, мотор гудел, а где-то вдалеке можно было расслышать артиллерийскую канонаду. Несмотря на густой лес, вдали было видно зарево от выстрелов и взрывов.

Рядом со мной ехал Женя Вихров, который тоже не спал сейчас.