Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 165

Пока готовился к очередному дню в окопах, изучая новые ориентиры на местности, братья готовили места для стрельбы. Коля с кряхтением пытался втиснуть свои огромные плечи в узкую щель траншеи, попутно рубя сапёрной лопаткой толстый корень дуба.

– Николаич, а почему именно здесь? – спросил он.

– Во‑первых, потому что мы здесь ещё не были. Во‑вторых, отличный обзор. Отсюда видно всё поле боя и остаёшься невидимым с фронта. В‑третьих, вывороченные корни и комья земли идеально скрывают штырь антенны, – начал объяснять я, поправляя тяжёлую рацию на патроном ящике, прикрывая её куском плащ‑палатки.

Николай кивнул и продолжил окапываться. В это время Володя протирал пулемёт ДП‑27 и что‑то фыркал себе под нос.

– Фрицы, когда нашу позицию увидят, подумают, что тут целый ДОТ замаскирован, – сказал Владимир, съехав вниз в траншею.

– Ну да. А на самом деле это просто твоя каска торчит. Настолько огромная, что они и путают, – улыбнулся Коля.

– Да у тебя такая же. Жбаны у нас с тобой ведь одинаковые, – посмеялся Володя, и я сам не сдержал улыбки.

Братья совсем не унывали. Они уже были опытными бойцами, и сложность нашего положения для них тайной не была. Тем более что ночью уже отправили в тыл медицинский пункт во главе с Наташей Рубель.

Я оторвался от карты и осмотрел местность в бинокль. Передо мной ещё висел густой туман. Сквозь обгоревшие стволы деревьев медленно проступало осеннее солнце, поднимаясь над горизонтом.

Коля закончил с оборудованием позиции и стал методично протирать свой ППД‑40, дыша на пальцы, чтобы согреть их от холода.

Недалеко от нас один из красноармейцев молча сидел на патронном ящике, перематывая портянки. Рядом с ним такой же боец ожесточённо растирал ступни, чтобы вернуть в них кровообращение.

Когда братья закончили подготовку, то придались воспоминаниям.

– Товарищ старший лейтенант, а вы у нас в Пскове не были? – спросил Володя.

Мой предшественник, возможно, и не был никогда в этом старинном русском городе. А вот мне приходилось там бывать. Особенно в последние годы.

– Был. И Кремль ваш знаю, и башню…

– Гремячую? – обрадовался Николай.

– Да. Там ещё легенда есть про какую‑то княжну.

– Ага. Мы постоянно туда пытались пробраться, но страшно до жути. Эх, я, кстати, туда с Галкой Матюшиной ходил. Во был вечер! А глаза у неё какие.

– Ты только глаза у неё разглядел? – спросил Володя у брата.

– Нет. Вот ещё как вспомню, какие у неё… руки, – мечтательно закатил глаза Коля.

Я улыбнулся, а вот Володя решил, что информация неполная.

– А что у Галки с руками было? – спросил он.

– Как что⁈ Ну, тёплые они у неё, нежные, приятные, аккуратные такие, – улыбался Коля.

– Так всё! А то я сейчас… короче, приятно вспомнить дом, – прервал его Володя.

– Да. Всё же, хорошо там, где нас нет, – кивнул Николай, обнял свой ППД‑40 и прислонился к стенке траншеи.

Он с грустью посмотрел на брата, а потом и на меня. В его взгляде читалось, насколько этот здоровенный парень переживает трагедию своего города.

– Не‑а. Плохо, что нас нет там, где хорошо. Псков‑то наш сейчас под «немцем», – добавил его брат, и расстроенно опустил взгляд на дно траншеи.

Псков был оккупирован немцами ещё в июле 1941 года. Братья, даже не смогли получить и одного письма от родных и близких. А до освобождения города ещё почти 3 года.

– Андрей Николаевич, продолжите историю про роту егерей на Кавказе? – спросил у меня Володя.

В этот момент к нам ближе подошёл ещё один красноармеец.

– Да, товарищ старший лейтенант. Я вчера от ребят узнал об этой истории. Тоже заинтересовался, – сказал он.

Следом за ним ещё двое, и всех интересовало а что же там дальше то было.

– Само собой. На чём мы остановились? – спросил я.

– Они обороняли высоту 776. Разведдозор вернулся обратно, и басмачи пошли на прорыв.

Я кивнул и продолжил рассказывать о событиях 2000 года, спроецированных на Кавказскую войну 19 века.

– Вся рота не успела окопаться и была вынуждена спешно занимать круговую оборону прямо в лесу, принимая на себя удар основных сил наступающих басмачей. Они оказались в окружении. А потом им на выручку отправится отряд во главе с майором. Он был на соседней высоте.

– И это спасло положение? – спросил Володя.

– Отчасти. Это дало возможность продержаться ещё немного. Вся группа, которая пришла на выручку, погибла. Наступал рассвет, а егеря продолжали сражаться в окружении…

И в этот момент я услышал знакомый пульсирующий звук. Гул стремительно нарастал и вскоре превратился в рёв двигателей.

– Юнкерсы! В укрытия! – крикнул я, схватил тяжёлую радиостанцию, чтобы спрятать её в «лисью нору».

Коля следом же положил и аккумуляторы в вырытую рядом нишу, и начал проталкивать весь комплект дальше, чтобы уберечь от осколков.

– Живее! Уже пикируют, – сказал я, и сам начал забиваться в подобное боковое укрытие.

Краем глаза уловил, как ведущий группы бомбардировщиков «клюнул» носом и начал пикировать. Над полем боя начал нарастать пронзительный вой сирен, заглушая все остальные звуки.

Братья синхронно упали на самое дно окопа. Я тоже плотно прижался к сырой глине, широко открыв рот, чтобы не лопнули барабанные перепонки от взрывной волны, ещё и натянул каску сильнее на голову.

Вой сирен становился невыносимым, звон пробивался даже через прижатые к ушам ладони. Я уже почти залёг в укрытие, как в этот самый миг от брюха Юнкерса оторвалась первая «чёрная капля». И в этот момент с жутким свистом бомба полетела на наши позиции.

Буквально через мгновения земля содрогнулась от первого удара. Взрывная волна пронеслась над бруствером, срывая сухие ветки и поднимая в воздух куски глины.

Следом взрыв второй авиабомбы. Траншею заволокло едким дымом. Сквозь звон в ушах я услышал металлический хлопок в небе. Что будет дальше, мне уже было знакомо.

Это раскрылся кассетный контейнер. Начался жуткий шелест падающих сотен бомб. Разрывы слились в единый оглушительный треск. Я максимально вжимался в землю, но сквозь узкую щель под корнями увидел молодого красноармейца. Он не успел нырнуть в укрытие. Прямо на бруствере рядом с ним разорвался кассетный заряд. Яркая вспышка на долю секунды осветила траншею.

Следом изрешеченное осколками тело бойца отбросило на противоположную сторону окопа. Стальные осколки с визгом секли пространство.

Прошло несколько минут, прежде чем атака бомбардировщиков закончилась. Я прокашлялся, поскольку в рот попала пыль, а на зубах хрустел песок и глина. В это же время пробивались хриплые стоны раненых.

– Все… кхм… живы⁈ – крикнул я.

– Да, к… кхм… командир, – услышал я сквозь пылевую завесу голос Володи Васильева.

Я попробовал немного вылезти из «норы», чтобы хотя бы осмотреться в траншее. Вокруг никого, а рядом с поворотом лежало тело одного из бойцов, изрезанное осколками. И чем дальше я всматривался в узкий коридор окопа, тем больше было убитых.

Взяв бинокль и смахнув с него грязь, я начал вглядываться в даль. После налёта немцы сидеть не станут и пойдут вперёд.

В направлении наших позиций начали движение танки противника.

– Товарищ старший лейтенант! – кричал мне кто‑то из‑за поворота траншеи.

– Кто там? – спросил я.

– Комбат сказал, что авиация будет через 30 минут. Через 30… – начал отвечать мне парень и его голос оборвался.

Если так, надо удостовериться, что радиостанция в работе. Мы уже три дня её используем, так что надо проконтролировать аккумулятор.

– Что там с радиостанцией? – спросил я, но Николай мне не ответил.

– Сейчас… я её вытащу, – с трудом говорил Коля, но в этот момент появился очередной страшный звук.

Едва стих гул улетающих Юнкерсов, как сквозь оседающую пыль прорезался нарастающий шелест, переходящий в рвущий барабанные перепонки свист летящих мин и снарядов.

– Мины!

– Ложись!

Кто это кричал, разобрать было уже сложно. Земля вновь начала содрогаться от мощных ударов. Теперь это были артиллерийские снаряды. Они буквально «выворачивали» грунт целыми пластами. Никакие окопы здесь бы уже не помогли, если только не удалось спрятаться в нишу, подкоп, укрытие… куда угодно.