Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 117

– Я это уже слышал, Фёдор Петрович, – ответил ему Ерёменко.

– Но теперь мы это ещё и видим, товарищ командующий, – добавил генерал‑майор.

Андрей Иванович замолчал и вновь начал мерить шагами помещение блиндажа. Я встретился взглядом с «авиационным генералом», и он показал мне поднятый вверх большой палец. Похоже, что передо мной командующий ВВС всего Брянского фронта генерал‑майор Полынин.

Ерёменко медлил с ответом, продолжая смотреть в пол и вышагивая по блиндажу. Понять генерал‑полковника сейчас можно. Ведь сейчас ему нужно будет решиться доложить в Ставку, что немцы готовят прорыв совсем не там, где они рассчитывали. Мало того, ещё и доказать это.

– Разведку и командующего авиацией фронта я уже выслушал. В вашей компетенции я не сомневаюсь. Но и немцы тоже не дураки. Что если они гонят колонны, чтобы мы сняли заслоны с направления на Брянск, а сами развернутся и ударят нам в лоб, как мы это и ожидали? Нет, это всё маскировка, товарищи.

Нельзя так говорить о знаменитом генерале, но он весьма упёртый человек. Начальник разведки его не убедил. Командующий ВВС фронта тоже. Хоть бери и Сталину звони.

И ведь очевидно же, что мощный удар во фланг на Орёл приведёт к окружению двух армий. Там даже авиации нет, чтобы оказать поддержку кроме моей эскадрильи во Льгове.

– Товарищ командующий, разрешите? – встал со своего места ещё один генерал.

– Давай, Георгий Фёдорович.

А вот это похоже начальник штаба фронта – генерал‑майор Захаров. Если всё будет идти как было в моей реальности, он встанет во главе фронта в самые тяжёлые дни отступления… и отсутствия Ерёменко по причине ранения.

Захаров положил руку на край карты и взял двухцветный карандаш, как указку.

– Старший лейтенант принёс недостающий элемент. Это не маскировка. Мы считали это перегруппировкой для удара на Брянск. Но посмотрите на конфигурацию фронта.

Начальник штаба Брянского фронта провёл карандашом широкую дугу и остановился, подождав когда Ерёменко подойдёт ближе.

– Что здесь? – спросил Андрей Иванович.

– Юго‑Западный фронт разгромлен, и 2‑й танковой группе Гудериана незачем биться лбом о подготовленные рубежи 50‑й армии под Брянском. Грузовики, бочки, многочисленные колеи от гусениц и понтоны, которые видел Михайлов, означают только одно. Немцы воспользуются этой дырой и ударят в глубокий обход на Орёл, чтобы перерезать наши коммуникации с Москвой.

Ерёменко сжал нижнюю губу и вновь начал наматывать круги по блиндажу. Сейчас ему нужно принять решение. И, как и любому командиру, любого уровня, ему за него придётся отвечать.

– Андрей Иванович, у нас стоит в Городище ПС‑84. Через час он должен вылететь на Москву, – тихо сказал Полынин.

Это был тонкий намёк на то, что есть возможность передать снимки в Ставку. Либо и вовсе самому Ерёменко полететь с докладом.

Командующий фронтом поднял голову и посмотрел на Захарова.

– Ты же понимаешь, что нас могут не услышать? Эти разведданные меняют всю конфигурацию обороны. Мы можем с тобой ошибаться, – тихо сказал Ерёменко.

– Ошибаться можно, товарищ командующий, – ответил ему Захаров.

– Можно‑можно. А вот врать нельзя. Связь со Ставкой Верховного главнокомандования!

Глава 31

Спустя полчаса я уже вновь подъезжал к аэродрому Городище. Времени до наступления сумерек оставалось мало, так что надо было торопиться.

Сопровождал меня младший лейтенант из оперативного отдела ВВС 50‑й армии. «Эмка», в которой мы ехали, тяжело подпрыгивала на ухабах раскисшей дороги, пробиваясь к взлётной полосе.

Младший лейтенант сидел на переднем сиденье и тяжело вздыхал, стараясь не открывать взгляд от дороги.

Лицо у парня было осунувшимся, а сам он был бледным. И чем дольше мы ехали, тем ему становилось не по себе. Видно, что он неважно себя чувствует.

– Тошнит? – спросил я у парня, дотронувшись до его плеча.

Младший лейтенант кивнул, но поворачиваться ко мне не стал.

– Я просто не очень хорошо дорогу переношу, – объяснил молодой парень, ещё и заикаясь к тому же.

Судя по его голосу, он стеснялся этой своей особенности. Я порылся в карманах и нашёл в гимнастёрке припрятанные на особый случай три конфеты «Дюшес».

– Держи. Рассасывай и полегчает, – угостил я младшего лейтенанта, затем и водителя.

– Спасибо, – ответил мой сопровождающий, а за ним и водитель.

Дождь прекратился, а солнце уже почти скрылось за горизонтом. Разрывы в облаках были сейчас окрашены в багровые тона.

Через несколько минут ГАЗ‑М1 затормозил у кромки лётного поля. Я поблагодарил водителя, открыл дверцу и вышел из машины. Младший лейтенант вышел тоже, чтобы сопроводить меня к самолёту.

В это же время по грунтовой полосе выполнил разбег и оторвался транспортный ПС‑84. Я увидел, как от места стоянки этого самолёта отъехали две штабные «эмки». Вполне возможно, что на этом транспортном самолёте в Москву улетел кто‑то из командования Брянским фронтом, чтобы доказать возможность удара 2‑й танковой группы Гудериана в направлении на Орёл.

Мы уже почти подошли к самолёту, как мой сопровождающий прокашлялся, готовясь передать поручение.

Младший лейтенант стушевался, зашуршал страницами блокнота, лихорадочно вчитываясь в свои же каракули.

– Информацию во Льгов мы отбили… или позвонили? В общем, гореть лампы будут ровно три минуты. И ещё, механики ваш МиГ заправили и подготовили.

Я снисходительно улыбнулся и похлопал парня по плечу.

– У меня ЛаГГ‑3, дружище.

Младший лейтенант покраснел, стянул пилотку и потёр глаза.

– ЛаГГ, значит. Извините. Третьи сутки на ногах, в голове сплошная каша от сводок, ещё и почерк свой не разберу.

– Сейчас у всех много работы. Но кто, если не мы, верно?

Парень виновато кивнул, выдохнул и убрал блокнот.

Я подошёл к самолёту и принял доклад от механика. Быстро обошёл свой ЛаГГ, начал экипироваться и взглянул на часы. Время уже подходило к 18:42, так что надо было ускоряться.

Пока механик помогал мне с парашютом, младший лейтенант ещё что‑то вспомнил.

– А вы же Андрей Михайлов из 126‑го полка, верно?

– Да, есть грешок. А что?

– Я ж в оперативном отделе младший делопроизводитель. На вас подтверждение пришло из Льгова. От ПВОшников со станции. Нашли ваш сбитый Юнкерс.

– Хорошо. Ну, в смысле, хорошо, что сбитый. А на других моих ребят – Артемьева и Булкина? – спросил я.

– Да… были такие. Просто, говорят у вас это уже не первый сбитый.

– Ну и у Булкина не первый, и у Артемьева, скорее всего, тоже. У меня вроде восьмой уже, – ответил я, застегнув лямки и взяв у механика свой шлемофон.

Младший лейтенант уважительно посмотрел на меня, а механик показал поднятый вверх большой палец.

– Ну всё, поскакали, – произнёс я, и надев перчатку, стукнулся кулаками с механиком.

После этого я повернулся к младшему лейтенанту и тоже подставил ему кулак. Парень неуверенно стукнул его и посмотрел на меня.

– Удачи вам. Вы там, в небе, настоящим делом заняты, немцев бьёте.

– А ты не настоящим делом занят?

– Я‑то что. Бегаю с бумажками, чужие приказы переписываю, даже в машине меня укачивает. Кому вообще нужна такая война в штабе?

Времени у меня было мало, но минутку этому младшему лейтенанту уделить можно.

– Слушай сюда, дружище. Посмотри на часы. Что видишь?

– Стрелки, цифры, а что?

– Ты видишь только стрелки. Пускай это пехота, разведчики, танкисты, артиллерия, ну и лётчики само собой. Но эти стрелки не пойдут, если внутри часов вылетит хоть одна маленькая шестерёнка. Без твоих бумажек, без точных сводок и правильно переданных телеграмм, войска никуда не выдвинутся. Так что и твой карандаш сейчас защищает Родину не меньше, чем мой самолёт.

Парень немного приободрился и выпрямился.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – ответил младлей.