Правдивые истории о войне - Дири Терри - Страница 1

Терри Диэри

Правдивые истории о войне

ВВЕДЕНИЕ

С 1992 по 1994 год я был директором военного музея. В нем красовались пушки, медали, знамена и фотографии местных полков.

Больше всего посетителей привлекала экспозиция о человеке, удостоенном высшей военной награды в Англии — креста ордена Виктории. Он казался непобедимым героем. Но один из сотрудников рассказал мне поучительную историю о том, что произошло через сорок лет после того, как герой был удостоен награды.

Из нее видно, что военные истории — не просто рассказы о смерти, разрушении и машинах войны. Они — о людях. И о том, как люди себя ведут, вдруг столкнувшись лицом к лицу с самым странным изобретением человечества — войной.

Я никогда не забуду историю Эрика Мона и Алана Уэйкфилда. Представляю ее вам…

Дата: февраль 1985 года

Место: Военный музей на севере Англии

Музей был тих. Орудия, танки и унылые застекленные стенды стояли молча, как воспоминания, заключенные в них самих. Сквозь покрывавшую фотографии пыль проступали лица солдат и изрытые поля их сражений. Все это напоминало скорее кладбище, чем военный музей.

Вошла женщина и, простучав по холодному полу туфлями на низких каблуках, остановилась у маленькой полевой пушки. Вмятины и шрамы орудия покрывал свежий слой коричневой краски. За пушкой висел стенд, рассказывающий об ее истории. Он гласил: «Пушка Алана Уэйкфилда».

Там была фотография Уэйкфилда — ухмыляющегося парня с грубоватым лицом, в форме солдата британской армии, в пилотке набекрень. Рядом помещалась коробочка, передняя часть которой была сделана из пуленепробиваемого стекла. Внутри висела бронзовая медаль с пурпурной ленточкой и биркой, на которой было аккуратно выведено: «Крест ордена Виктории Алана Уэйкфилда». Была и статья из старой газеты о том, за что он удостоился этой награды.

Женщина читала статью, когда с другого конца зала к ней направился старый музейный смотритель. Остановившись рядом, он улыбнулся, довольный тем, что в этот скучный зимний день нашлось с кем поговорить.

— Читаете об Алане Уэйкфилде?

— Да.

— Знаменитый крест ордена Виктории, — сказал старик. Он наклонился и стер со стекла едва различимый отпечаток пальца.

Женщина разглядывала фотографию, с которой на нее смотрел герой с грубоватым лицом. Она молчала.

Смотритель продолжал:

— Он был в пустыне на севере Африки в 1942 году, когда нас теснила немецкая армия.

— О! — сказала женщина. — Вы тоже там были?

— Нет. Я был здесь, в Англии. Рубил в шахте уголь, чтобы помочь фронту, — объяснил он.

— Понимаю, — кивнула она.

— Мне было только шестнадцать, — сказал он. — Так или иначе, Алан Уэйкфилд получил приказ задержать наступавших немцев этой вот пушкой и стоять до тех пор, пока все, что оставалось от наших войск, не укроется в надежном месте. Когда появился первый немецкий танк, он подбил его. Танк загорелся и перегородил путь. Это не давало немцам пройти. Они разъярились и послали второй танк, чтобы стереть орудие с лица земли. Первый же выпущенный танком снаряд убил трех человек расчета и ранил Уэйкфилда.

— Значит, там был кто-то еще? — тихо спросила женщина.

— Конечно. В одиночку стрелять из пушки нельзя. В расчете было пять человек, остались двое. Наводчик и заряжающий — Уэйкфилд. Даже раненый, он продолжал стрелять. Ему удалось подбить второй танк и задержать немцев еще на некоторое время.

— Отличная стрельба, — сказала женщина, и легкая улыбка озарила ее лицо.

— Следующий немецкий снаряд угодил в боезапас Уэйкфилда. Наводчик погиб, у Уэйкфилда оторвало руку. И знаете, что он сделал?

— Здесь сказано, что он пополз к орудию с новым снарядом в уцелевшей руке, — ответила женщина, глядя на заметку сквозь очки с толстыми линзами.

— Именно это он и сделал, — гордо сказал смотритель. — Вот снаряд, который он нес, когда танк выстрелил еще раз и убил его. А это крест ордена Виктории, который был вручен вдове Уэйкфилда.

Женщина перевела взгляд на парк за окном музея и двух уток, скользящих по льду пруда.

— Мой брат тоже воевал, — сказала она.

— Вот как? — отозвался смотритель. — В каком полку? Он судил о людях по тому, в чьих рядах они воевали.

— В этом самом, в шестом батальоне, — сказала она.

— Что вы говорите? Значит, вместе с Уэйкфилдом!

— Мой брат был добрым парнем. Он никогда не сердился и ни с кем не дрался. Но в полку ему доставалось.

— В армии всякое бывает, — сказал смотритель и выпрямился. Он попал в полк уже после войны и потому уцелел.

— К сожалению, его задирали, — сказала женщина. — Он был умелым солдатом, знал свое дело. Но с сослуживцами не ладил. Он был застенчив. И очень любил читать. Там был неграмотный солдат — он больше всех досаждал брату. Письма Эрика разрывали мне сердце.

Смотритель кивнул, не зная, что сказать.

— Спросите его личное дело в архиве наверху. Возможно, узнаете что-нибудь новое. Как полное имя вашего брата?

— Спасибо, мне все рассказали, когда он погиб. Его звали Эрик Мон.

По лицу смотрителя скользнула тень, он нахмурился.

— Вот как? Мон…

— Фамилия похожа на немецкую, но родом мы из Голландии. Тот парень высмеивал фамилию Эрика, издевался над его страстью к чтению и неспособностью кого-нибудь обидеть. Он шпынял Эрика при каждом удобном случае.

— Мне очень жаль, — сказал смотритель.

— Эрик был одним из пяти солдат, погибших в тот день, — сказала женщина. — Им приказали остановить немецкие танки в африканской пустыне. Эрик был хорошим артиллеристом, наводчиком. Его сердце не знало ненависти, отсутствовал боевой дух. Но сражался он храбро и подбил немецкий танк первым же выстрелом. Немцы ответили огнем, убив троих его товарищей. Он был ранен, но продолжал стрелять. Несмотря на ужас, творившийся вокруг, он сохранил хладнокровие. И следующим выстрелом подбил второй танк.

Женщина подошла к свежеокрашенной полевой пушке и опустила руку на ее холодный ствол.

— Другим солдатом, оставшимся в живых, был тот рабочий парень. Он мог лишь подносить снаряды. Он был не храбрым, но сильным. И вспыльчивым. Драчуном, в общем. Из-за него Эрик чуть не покончил с собой.

Лицо смотрителя побледнело, жилка задергалась на его щеке. Женщина потрогала коробочку с медалью внутри.

— Странно, что наградили, в сущности, громилу, не избывшего злобы даже после того, как потерял руку. А благородного Эрика, умело отразившего немецкий натиск, удостоили лишь песчаной могилы. Почему так вышло, как вы думаете?

Смотритель прокашлялся.

— На войне случаются странные вещи, мадам, — сказал он.

— Это правда, — согласилась она. — Что до историй с войны, они не о пушках, танках, снарядах или медалях. Они о людях — таких, как мой брат. И о покинутых ими — чтобы надеяться, страдать и оплакивать их. О таких, как я, например.

Она взглянула на выцветший экземпляр газеты на стене.

— Когда все поймут, наконец, что в рассказах о войне важны не одни лишь поступки? Чувства — тоже.

Смотритель не знал, что ответить.

Женщина повернулась и пошла. Стук ее туфель умолк, когда двери музея за нею захлопнулись, и она ступила на уходящую вдаль, насквозь промерзшую и почти ледяную дорожку.

Музей был тих, лишь пыль оседала на машинах войны. Теперь это было скорее кладбище, чем военный музей.