Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! (СИ) - Подлунная Тая - Страница 41

— Четвёртое, — сказала я. — Аврелию не трогать. Она под защитой, но если Дриан ищет отвлечение, он может ударить туда.

Маркеран записал без спора.

— Пятое, — продолжила я. — Дриану нельзя дать повод вызвать вас из архива в зал, к воротам, к совету, к королевскому посыльному, к внезапно загоревшемуся сараю или к любому другому театру.

— Сараев у нас три.

— Тогда особенно.

— Если придёт королевский посыльный, я обязан ответить.

— Ответит писец с вашей предварительной формулой: «В связи с активным спором по пункту двадцать один-четыре лорд-арбитр находится при оригинале спорного договора». Это звучит достаточно скучно, чтобы быть правдой.

— Вы предлагаете мне спрятаться за процедурой.

— Я предлагаю вам использовать процедуру по прямому назначению. Редкий случай, надо отметить.

Маркеран записал и это.

Перо двигалось быстро и уверенно, но плечи он держал так, будто любое расслабление может стоить нам оригинала договора, архива, Печати и моей шеи.

— Леди Лидская, — сказал он.

— Да?

— Если начнётся атака, вы идёте к внутреннему хранилищу.

— Это не план, это попытка убрать меня с доски.

— Это защита носителя.

— Носитель умеет читать.

— Именно поэтому.

Я очень хотела ответить резко. Внутри уже выстроилась прекрасная речь про то, что я не пакет с уликами, не приложение к договору и не хрупкая версия брачного имущества.

Потом я посмотрела на его лицо и промолчала. Потому что это был не приказ мужчины женщине. Не лорд спасал невесту.

Человек, который однажды опоздал на одно слушание, пытался не опоздать второй раз.

Вот и вся романтика. Сухая, рабочая, юридически неудобная.

— Я иду к внутреннему хранилищу, если атака начнётся до переноса оригинала, — сказала я. — Если оригинал уже будет там, я остаюсь рядом с ним.

— Леди Лидская.

— Это не обсуждение моей храбрости. Это обсуждение компетенции. Печать признаёт меня. Свиток меня уже укусил. Если с документом что-то случится, я буду там полезнее, чем любой стражник с мечом.

Печать щёлкнула.

— Неприятно, но верно.

Спасибо, дорогая.

— Хорошо, — сказал Маркеран.

Я моргнула.

— Что?

— Хорошо.

— Вы согласились слишком быстро.

— Я учусь.

К пункту седьмому.

Вот это было уже почти опасно. Из-за того, что мне стало тепло.

А теплу сейчас следовало отказать в регистрации как несвоевременному.

В дверь постучали. Три коротких удара. Утро вообще стало злоупотреблять стуком.

— Войдите, — сказал Маркеран.

Писец с бледным лицом заглянул внутрь.

— Милорд, стража у храмовой дороги вернулась. Лорд Мэррус в аббатство не входил. У ворот его людей нет. В городе его тоже не видели.

Маркеран посмотрел на меня.

Если Дриан не защищал Эстера. Если Дриан не пришёл к воротам. Если Дриан не пытался спорить в зале. Значит, он уже шёл туда, где спорить не надо.

Туда, где лежала бумага.

Маркеран взял папку с брачным договором, ордером и скрижальными выписками.

— Поднимайте архивную стражу, — сказал он писцу. — Все внутренние ходы закрыть. Две смены к хранилищу. Печать со мной.

Печать поднялась на край стола.

— С ней, — сказала она.

Маркеран перевёл взгляд на меня.

Я встала. Быстрее, чем позволяли усталость, корсет и здравый смысл.

Все трое были против. Ни один не имел решающего голоса.

— Если он сегодня не объявится, — сказал Маркеран, — ему нужен оригинал контракта.

Он уже шёл к двери. Я пошла рядом.

— У него осталось одно действие — уничтожить улику.

Глава 39. Подготовка архива, оригинал в безопасности

Архив встретил нас так, будто давно ждал извинений.

И, возможно, имел на это право.

За последние двое суток мы врывались сюда с вопросами, страхом, чужими подписями, Печатью, которая щёлкала зубцами по историческим документам, и моим московским отношением к родовым святыням: бумагу надо брать и читать, даже если вокруг неё триста лет ходили на цыпочках.

Теперь мы пришли не читать, а защищать. Разница оказалась неприятно физической.

Внешняя дверь архива была уже открыта. У косяка стояли двое стражников, оба с лицами людей, которым объяснили, что обычная кража документов сегодня считается мирным исходом. За ними тянулся длинный зал с полками, тубусами, плоскими футлярами и сухим запахом старого пергамента.

Утро лезло через узкие окна тонкими полосами. Время лезло следом, и вот его впускать никто не просил.

Около трёх, может, пяти часов до полудня — в зависимости от того, насколько честно считать минуты, потраченные на бессмысленное дыхание.

Я уже была не уверена, что дыхание проходит по категории необходимого.

Маркеран вошёл первым c видом человека, который отвечает за место и заранее знает, что место может не простить ошибку.

— Внешний вход закрыть после нас, — сказал он. — Один человек остаётся снаружи, один внутри. Никого без моего приказа. Даже если приказ принесут с моей печатью — сверять голос через Печать.

Печать-юристочка на моей манжете оживилась.

— Я голос кусать не умею.

— Но узнаете подделку.

— Узнаю.

— Достаточно.

Стражники переглянулись: когда маленькая красная Печать участвует в распределении охраны, любой человек на секунду уточняет для себя профессию и шанс дожить до обеда.

Я их понимала.

Моя собственная профессия за последние дни тоже расширилась до пунктов, которые не влезали ни в один договор.

Маркеран положил папку на стол смотрителя архива.

— Оригинал брачного договора.

Смотритель архива уже ждал нас. Сухой пожилой человек с руками, созданными для пергамента, а не для паники. Он поклонился Маркерану, потом мне, потом Печати.

Печати — чуть глубже. Я решила не ревновать к канцелярскому воску. У меня и без того было достаточно поводов для внутреннего разбирательства.

— Оригинал в третьем защищённом футляре, милорд, — сказал смотритель. — После распоряжения о подготовке хранилища футляр не вскрывался.

— Свидетели?

— Двое архивных писцов и младший стражник.

— Вызвать.

— Уже.

Хороший смотритель: человек, который понимает, что в критический момент правильный ответ не «сейчас сделаю», а «уже».

Маркеран коротко кивнул и мы прошли к дальней стене.

В прошлый раз я смотрела на полки и думала, как добраться до документа. Теперь смотрела на те же полки и прикидывала, откуда его могут вынести. Узкие проходы. Две боковые двери. Служебный ход за шкафом с брачными формулами. Каменная ниша у скрижальной выписки. Высокое окно, слишком узкое для человека, но не для того, кто однажды уже прислал конструкт.

Всё было плохо, если смотреть глазами человека, который наконец понял, что архив — это не место хранения.

Это поле боя, где оружие притворяется папками.

— Здесь, — сказал Маркеран.

Смотритель открыл третий футляр. Сначала ключом, потом короткой формулой, потом собственной кровью: крошечный укол на пальце, одна капля на серебряный замок.

Крышка поднялась, и внутри лежал тот самый живой брачный договор.

Сложенный в несколько широких витков, с тёмно-красной лентой и следом моего кровного подтверждения на краю. На одной из складок был закрытый глаз. Не спящий. Скорее делающий вид, что не смотрит.

Худшие свидетели всегда с закрытыми глазами.

Печать на моей манжете стала горячее.

— Лапушка, — прошептала она.

В голосе было такое, что я не стала уточнять, кому именно адресовано это слово: мне, свитку или всей ситуации, которая напоминала семейную встречу юридических хищников.

— Переносим во внутреннее хранилище, — сказал Маркеран.

Смотритель побледнел.

— Милорд, внутреннее хранилище открывали последний раз при смерти вашего деда.

— Сегодня повод хуже.

Смотритель не спорил.

Я оценила. Вообще, чем больше вокруг было людей, способных не спорить с очевидным, тем сильнее хотелось выписать им благодарность и отпуск. Желательно после того, как я останусь живой.