Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 3

Поэтому визит к нему племянника был хорошей новостью.

Единственное, что Альфредо вне всяких ожиданий выглядел встревоженным. Это не очень нормально для мужика после свадьбы. Неужто у него отношения не сложились с молодой женой? – озадаченно подумал Джино. Может, она к сексу безразлична? Это, конечно, плохо, если так. Тяжело тогда Альфредо придется. Молодая жена, которой секс неинтересен, – это почти как проклятие. Придется искать любовниц.

– Все в порядке, племяш? – спросил он его.

– Не совсем, дядя, если честно. Послушай, мне Габриэла призналась, что Коста велел ей шпионить против меня. Выяснить, на самом ли деле завод Тареку Эль-Хажжу принадлежит, а не тебе. Он все еще, похоже, воображает, что завод, после того как ты его захватил, твой, а Тарек является лишь номинальным владельцем.

– Вот же упертый дурак, – выругался Джино. – Зная Косту, я сильно не удивлен. Это мне самому надо было про то, что такая вероятность есть, сообразить.

Да, с этой точки зрения эта свадьба его более чем устроила. Можно же, заслав свою послушную дочь к моему племяннику, добраться наконец до истины. А потом, судя по всему, если дочка подтвердит его подозрения, это как козырь использовать для того, чтобы завод себе вернуть. Мол, почему Джино может владеть этим заводом, а он, Коста, у которого завод отобрали, не может? Где тут тогда те старые правила Коза Ностры, на которые крестный отец призывает ориентироваться?

Но ты радуйся, что девчонка тебе призналась. Похоже, полюбила тебя. Очень неплохой вариант. Не будет она на тебя своему отцу стучать, раз сдала его планы.

– Это теперь понятно, – согласно кивнул Альфредо. – Но, дядя, скажи мне, что теперь делать? Габриэла хочет сознаться отцу, что не будет для него шпионить. Мне разрешить ей это сделать?

– Дай-ка подумать, племяш, – сказал Джино, не став рубить с плеча. – Давай порассуждаем. Может, у нее на душе легче станет, если она именно так и сделает. Но тебе на самом деле будет выгоднее, если Коста будет считать, что она по-прежнему на его стороне, и он может через нее разузнать какие-то наши с тобой тайны. Это он сейчас про завод её попросил узнать. А потом, глядишь, ещё про что-то попросит. Мы так сможем узнать, что у Косты на уме. А то мало ли он что-то новое задумает, что будет идти против наших с тобой интересов.

Так что, наверное, все же будет лучше, если ты попросишь Габриэлу, чтобы она ничего отцу не говорила. Пусть скажет что-нибудь типа того, что ты вообще ни про какие дела с ней пока что не разговариваешь. Или вообще сказал ей даже, что дело это не женское.

Хотя нет, не стоит… – тут же передумал Джино. – Если так скажет, то Коста поймет, что просить ее что-то разузнать бесполезно. И больше не будет вопросы ее просить тебе какие-то задать или что-то у тебя выяснить. Да и лучше нам будет, если она сможет его убедить, что завод действительно Тареку Эль-Хажжу перешел. Не прикрытие для меня, чтобы дальше им владеть. Надо выбить полностью почву под этими претензиями из-под его ног. Я так считаю.

– Спасибо, дядя, за совет, – сказал Альфредо.

– Всегда пожалуйста, племяш. Всегда пожалуйста. Молодец, что ко мне пришел…

Глава 2

Сицилия

Альфредо, уходя от дяди, был сильно озадачен. Дядю он, конечно, прекрасно понял. Но тот все время говорил «мы», упоминал «наши интересы», и у Альфредо это вызвало определенное недовольство. Какие, собственно, «наши интересы»? Он работает на Тарека Эль-Хажжа. Дяде он практически ничем не обязан. Напротив, он выручил дядю, когда согласился принять на себя роль директора фабрики. Сам-то он, конечно, тоже внакладе не остался, это правда. Но в наибольшем выигрыше именно Джино находится, который смог таким образом завод Тареку Эль-Хажжу продать и быть уверен, что ситуация под контролем. Что Тарек Эль-Хажж, к примеру, внезапно не решит завод Косте передать. Потому что если решит, то он через него, Альфредо, об этом быстро узнает и сможет меры принять. Так что ему самому выгодно, чтобы именно Альфредо это место занимал и дальше.

Так что вполне понятно, что если дядю послушать, то получается, что Габриэла теперь должна будет шпионить уже за отцом. А это вряд ли ее обрадует… Но именно это от нее дяде и нужно, прежде всего! Не ему, Альфредо. Джино, получается, хочет и дальше втягивать его в свои разборки с Костой. И плевать ему, нужны ли они его племяннику с молодой женой…

Возникла у Альфредо еще одна мысль, от которой он поморщился. А ведь ему в такой ситуации с Костой, пожалуй, не с руки и по любовницам будет бегать. Не дай бог Габриэла об этом узнает. Она же тогда разозлится и на самом деле начнет для отца шпионить. Дома тогда ни сказать ничего нельзя будет про фабрику, ни бумажку какую-нибудь с работы даже оставить. Она до всего этого постарается добраться. Мало ли, что-то найдет опасное для него, и Косте тут же об этом сообщит…

Да, ситуация, конечно, очень непростая. Придется серьезно думать над тем, как со всем этим разобраться дальше.

Ну ладно, скоро уже в гости к Тареку Эль-Хажж надо ехать. Там, авось, и Павел Ивлев что-то подскажет тоже…

***

Москва, квартира Эммы Эдуардовны

Гриша и Эмма совсем недавно выбрались из постели и теперь сидели на кухне. Пили кофе со свежими булочками, которые Гриша принес с собой, когда пришел в гости к своей женщине. Булочки он добыл очень вкусные, так что Эмма получала настоящее удовольствие. Было видно по ее лицу, с каким удовольствием она сдобу кушает.

Но булочки закончились, и начались разговоры. Эту часть общения Гриша не всегда любил. У него были на это основания.

Заместитель декана по науке экономического факультета МГУ, обладательница кандидатской диссертации, которая активно уже дописывала докторскую, почти при каждой встрече настойчиво убеждала его начать писать кандидатскую диссертацию в МГУ.

А он совсем не был уверен в том, что ему это необходимо.

Тем не менее Эмма заводила такие разговоры раз за разом. И вела эти разговоры с тем пылом, с которым, наверное, христиане в средних веках обращали язычников в христианство, предлагая либо поцеловать крест, либо умереть от их меча. Ну, он, конечно, иронизировал таким образом над этой ее энергией, потому что речи о том, что Эмма, к примеру, Гришу зарежет, если он откажется поступать в аспирантуру, конечно, не шло.

Аргументы своей зазнобы Гриша уже тоже практически все наизусть выучил. Он мог бы сам уже их за нее произносить.

Даже удивительно, – думал он, – такая умная женщина по всем параметрам. Доцент, все же, и замдекана по науке на серьезном факультете одного из самых престижных университетов мира. А сама не замечает, что повторяет мне раз за разом примерно те же самые аргументы, которые я уже наизусть выучил...

Вот и сейчас Эмма произносила примерно одинаковую речь, в которой только отдельные предложения менялись местами.

– Ну, Гриша, ну что же ты... Ты же совсем молодой! В вашу военную аспирантуру тебя уже не пустят, у вас там жесткие ограничения по возрасту. Но у нас на гражданских факультетах никаких ограничений нет! Хоть пятьдесят пять или шестьдесят лет, бери да поступай в аспирантуру, если там тебя готовы принять. Поверь мне, стоит только тебе прийти в сентябре и заявление подать, так я сразу же тебя в свои аспиранты возьму.

И даже не сомневайся. Помогу я тебе написать прекрасную диссертацию по экономике. Через три года уже и на защиту выйдешь. Можно было бы и раньше, но если раньше, то это могут счесть тревожным признаком. Но через три года ты уже будешь кандидатом экономических наук! А поскольку преподаешь, то со временем и доцента получишь.

Тем более у меня сейчас место освободилось. Итальянец-аспирант мой с концами пропал. Представляешь, такой перспективный парень был, я уже предвкушала, как на защиту однажды его выведу. А он уехал в свою Италию, и все, ни звука от него…

Гриша сочувственно кивнул. Собственно, он даже представление имел, что это за итальянец. Он же его соседом по дому был… Альфредо Моретти…