Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 35

— Не будем мы скучать! — Шуйский пришёл на выручку. — Великая княгиня, дозволь, пока не поздно, я людей пошлю в Москву. К завтрашнему полудню сюда бояре с семьями приедут, кого позовём. Скоморохов возьмём, гусляров, дударей… медведчика с учёным медведем, коли сыщут. Столы поставим, такой пир закатим, что про него до Крещения говорить будут! А пока всё это соберётся да доедет, мы с утра ещё разок дичь погоняем. Верно я говорю, Дмитрий?

— Верно, — улыбнулся я Алексею.

А что мне ещё оставалось.

Мария Борисовна улыбнулась, и в улыбке этой мелькнуло что-то очень довольное. Как у кошки, у которой всё пошло по плану. Вот только какому, я так и не понял.

— Ну, вот это мне уже больше нравится, — сказала она. — Распорядись, Алексей Васильевич.

Шуйский умчался слать гонцов, а вечер покатился дальше сам собой. Вторую партию шашлыка смели быстрее первой. Третью я жарить отказался, к большому горю молодёжи.

Стан стянулся к кострам, и наш, большой, собрал вокруг себя всех, кто был рангом повыше.

О делах совсем не говорили. Получилась дружеская посиделка.

Первой сдалась молодёжь. Иван начал зевать, и Мария Борисовна отправила его спать. С ним же увели Ильдара. Иву я растолкал и отконвоировал в свой шатёр, ей там с вечера отгородили угол занавеской, поставили лежанку. Сестра доползла до неё и отключилась, кажется, раньше, чем легла.

Мы просидели ещё пару часов. Потом Мария Борисовна поднялась, и за ней встали все.

— Благодарю за вечер, — сказала она. — Давно мне не было так… хорошо. Доброй ночи всем. И помните, завтра день длинный, — намекнула она, чтобы мы не засиживались.

Она ушла к своему шатру в сопровождении охраны. Мы и впрямь не стали засиживаться. Завтра с утра гон, потом пир, на который съедется полгорода… и, чтобы не ударить в грязь лицом, здоровья понадобится куда больше, чем сегодня. Олелькович откланялся первым. Шуйский, поклявшийся мне, ушёл почти не шатаясь.

А я, прежде чем ложиться, пошёл обходить лагерь.

Обошёл посты по кругу. Всё стояло, как надо. Костры караульные горели по местам, дозорные не спали, у коновязей дежурил человек.

У дальнего костра я нашёл Ратмира.

— Где Воислав?

— Спать ушёл, — ответил он. — Мы поделили. Первую половину ночи за караулами я смотрю, вторую он.

— А Богдана чего не привлекли?

— Ему завтра загоны ставить, успеет намаяться, — ответил Ратмир.

Я кивнул, радуясь, что товарищи у меня подобрались хорошие.

— Правильно поделили, — я похлопал его по плечу. — Ну, бди.

И пошёл к себе.

До шатра оставалось метров тридцать, когда я заметил движение. От леса, со стороны, где за деревьями лежал пруд, к стану шла женщина. Судя по платью, по тёмному платку служанка Марии Борисовны. Шла быстро, придерживая подол. Наши дорожки сходились, и через десяток шагов мы поравнялись.

Я глянул мельком. Потом ещё раз.

Это была не служанка.

Под простым платком, в чужом мешковатом платье, шла сама Великая княгиня.

— Маша, — тихо сказал я, — это что за маскарад?

Она вскинула голову, открыла рот для ответа…

И тут я увидел второе. Из того же леса, той же тропой шёл Олелькович. Неспешно, вразвалочку, поправляя ворот.

Я посмотрел на княгиню в платье служанки. На литовца, идущего от пруда. Снова на княгиню. Внутри всё разом похолодело, как будто на меня опрокинули ведро из проруби. Картинка сложилась сама, и была она крайне неприятной для меня.

— А-а, — сказал я, — понял.

И, не дожидаясь ответа, повернулся и пошёл к своему шатру.

Двух шагов сделать не успел. Пальцы сомкнулись на моём запястье, и рванули меня назад с силой, которой я от неё не ждал.

— ЧТО ты понял⁈ — прошипела она мне в лицо. — А⁈

Я открыл рот. Она сжала руку сильнее.

— Молчи! — приказала она, стрельнув глазами через моё плечо.

Только сейчас до меня дошло, что Олелькович нас не видит. Мы стояли за грузовым возком, в его тени, а между нами и литовцем горел караульный костёр. Кто хоть раз стоял ночью у огня, знает эту простую вещь. Пламя слепит. Идёшь на свет, смотришь на свет, и всё, что за светом, для тебя чёрная стена. Олелькович шёл и щурился на костёр… а мы для него были частью темноты. Ещё и возок с горой тюков прикрывал нас со спины от второго костра, чтоб не дать силуэтов.

Литовец прошагал мимо, шагах в двадцати, и скрылся меж шатров своей свиты.

Княгиня, не отпуская моего запястья, потянула меня в сторону. Мы нырнули за полог ближайшего малого шатра. Внутри стояла темень, хоть глаз коли.

— Стой, — шепнул я. — А если здесь кто-то есть?

— Это шатёр моей служанки, — так же шёпотом отозвалась она. — А сама она у меня. Ждёт моего возвращения, так что никого здесь нет.

Мария Борисовна отпустила мою руку и чем-то зашуршала. Потом я догадался, что стукнуло кресало о кремень… раз, другой, на третьем искры поймали трут. Тлеющий комочек она поднесла к фитилю масляной лампы, дунула, и огонёк занялся. Она тут же прикрутила фитиль, оставив пламя с ноготь. Ровно столько, чтобы видеть лица, но не просветить стенки шатра наружу.

Она повернулась ко мне. В крошечном свете глаза её казались чёрными.

— СТРО-ГА-НОВ, — по слогам произнесла она, — скажи мне, будь любезен: что ты там успел себе навыдумывать? Ну? Думал я, как девка подзаборная, в лес бегала? Миловаться с Олельковичем? Да?

Говорить, что подумал именно это, я не стал. Но ей мои слова уже были не нужны. У меня, видимо, всё было написано на лице крупными буквами.

— Какой же ты дурак, Строганов, — выдохнула она, и злость из голоса вдруг ушла. — Я тебя искала. Ходила по стану в этом… — она дёрнула ворот, — чтобы стража за мной хвостом не таскалась. И ждала, когда ты наконец к себе в шатёр пойдёшь. А с Олельковичем я даже не пересекалась. Видела издали, как он за лес ходил, к пруду. Купался, надо думать, твой «жених», — выделила она это слово интонацией, — ненаглядный. Вот и всё.

Я молчал. Потому что сказать мне было нечего. Теперь выходило одно… я ревнивый дурак. Тем временем княгиня шагнула ко мне ближе. Подняла руку и медленно провела пальцами по моей по щеке.

— Зато вот ты и показал наконец своё отношение ко мне, — тихо сказала она. — Ревнуешь. А раз ревнуешь… значит, мила я твоему сердцу. Что, Строганов, будешь спорить?

Спорить я не стал. Не успел бы при всём желании… потому что она поцеловала меня.

А я ответил.

Сколько это длилось, я сказать не возьмусь. Лампа моргала на сундучке, снаружи потрескивал костёр, где-то фыркали кони. Моя рука уже пролезла под полог её платья, пальцы легли на горячую кожу, и она подалась навстречу… и тут снаружи послышался шёпот.

— Госпожа?.. — звала женщина тихонько. — Мария Борисовна?..

Служанка, видимо, потеряв княгиню, пошла её искать. И хватило же ей ума начать со своего шатра… а может, углядела свет сквозь щель полога.

Мария Борисовна оторвалась от меня. Посмотрела снизу вверх, и в глазах её не было ни капли смущения. Одно упрямство.

— Ну нет, — шепнула она, — сегодня ты от меня точно не уйдёшь.

И не успел я ответить, как она двумя пальцами сняла нагар, придушив огонёк, и всё в шатре потонуло в темноте.

— Здесь я, Дуня, — позвала она обычным голосом, — заходи.

Полог откинулся. Служанка скользнула внутрь, в темноте споткнулась о сундучок, охнула. Я стоял за плечом княгини, в шаге, и не дышал. Видеть в столь кромешной темноте она не могла. Нужно было время, чтобы глаза успели привыкнуть.

— Госпожа, я обыскалась, — зашептала служанка. — Думала уж…

— Воздухом дышала, — оборвала её Мария Борисовна и неспешно двинулась к выходу, спиной вперёд, оттесняя служанку к пологу. Я шёл за её плечом, шаг в шаг, как приклеенный. — Слушай теперь. Завтра к полудню гости съедутся, так что с утра всё должно быть готово. Платье достань зелёное, с золотой обнизью. Воды согреть пораньше. Разбудишь меня после заутрени, не раньше… и Ивана Ивановича не тормошите, пусть отсыпается, набегался за день. Волосники (небольшая шапочка) проверь, и жемчужную (элемент украшения) поднизь тоже. Всё запомнила?