Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 16

Вторая ночь прошла в заревах. Мехмед готовил ночной штурм… и отменил его. В итоге стороны договорились забрать убитых и оказать помощь немногочисленным раненым с обеих сторон.

Я бы этого не сделал, но Гюнтер, он видел картину иначе.

На рассвете третьего дня султан подсчитал количество убитых и раненых. А по нашим подсчётам их было около тридцати тысяч убитыми, ранеными и разбежавшимися. Цвет сипахской конницы остался на чесночных полях вместе с конями. Янычарские орты поредели на треть. Порох уничтожен. По лагерю пополз кровавый понос — верный спутник палой скотины в колодцах. И сорок выжженных вёрст до Дуная, на которых армию не прокормить и дня.

Мехмед Завоеватель развернул армию. Второй раз в жизни и оба раза от меня.

Я ждал этого девять лет и, дождавшись, не почувствовал почти ничего. За время общения с Гюнтером, который охотно делился со мной своим опытом и видением жизни, я вынес одну истину — слабых съедают. И девять лет назад я оказался слаб, раз дал себя заключить в тюрьму.

Я не желал повторения этого. Но при этом понимал, что моих сил слишком мало. Мало, чтобы занять Венгерский престол!

Оставалось ждать, какие шаги предпримет Гюнтер. Ведь он ясно дал понять, что у него на меня большие планы.

* * *

Вечером барон поднялся на вал. Внизу, в свете костров, стояло то, что осталось от сорока трёх тысяч. Остальные одиннадцать тысяч были убиты или ранены.

— Посмотрите друг на друга! — сказал он. — Бавария и Ливония, Венгрия и Валахия. Месяц назад вы были друг другу чужими. Два дня вы стояли плечом к плечу против стодвадцатитысячной орды неверных. Слабые народы побеждают числом. Избранные — побеждают породой. Здесь собралась лучшая кровь Европы, и здесь же стало видно, чего она стоит. Господь не мечет победы жребием. Он вручает их достойнейшим, тем, в ком кровь чиста и воля тверда. Вы живое доказательство моих слов!

Строй взревел.

Я слушал и смотрел на лица. Люди, двое суток простоявшие по колено в крови, услышали, что они избранные, что мёртвые их легли недаром, а сами они соль земли. После такой мясорубки человек проглотит любую проповедь, лишь бы она объясняла, ради чего всё было.

Я получил хорошее образование, и не был так наивен, как собравшиеся.

— И последнее, — Гюнтер дождался тишины. — Пушки, что два дня били по вашим рядам, пришли из Московии. Схизматики отлили их и продали султану за золото. Каждый второй крест над этим полем поставлен их стараниями. Этой войны могло вовсе не быть… её оплатили с востока. ЗАПОМНИТЕ, КТО ЕЁ ОПЛАТИЛ. ПРИДЁТ ДЕНЬ, И МЫ ПРЕДЪЯВИМ СЧЁТ.

Строй взревел снова.

Глава 8

Через три недели после того, как я получил от Глава вести о битве при Кэлугэрень, в Москву пришло османское посольство.

Во главе посольства был мой старый знакомый — Сулейман-бек.

Официальную часть отстояли в тронной палате. Иван сидел на престоле. Мария Борисовна по правую руку, в тёмном платье с жемчугом. Я со своим местом главы Думы стоял чуть ниже.

Толмач четверть часа читал титулы Мехмеда, конечно, я утрирую, но их было и впрямь много. Повелитель двух морей и двух материков, тень Всевышнего на земле, и дальше по списку ещё на страницу. Я слушал вполуха и думал, что у канцелярии падишаха с самомнением всё в полном порядке. Впрочем, после Константинополя они имели на это право.

Дары были богатые. Шелка, ковры, серебряная посуда и жеребец текинской породы.

— «ХОЧУ!» –моя первая мысль, когда я увидел его на улице. Вот только взглянув на Ивана я понял, что этого коня мне не видать. Покачав головой я подумал, что хотя бы жеребёнка от этого коня должен получить…

Тем временем Иван отвечал заученными словами и в нужных местах делал паузы, чтобы толмач успевал.

Потом Мария Борисовна поднялась, сослалась на державные заботы и удалилась вместе с сыном. Так было уговорено ещё вчера, на вечернем совете. Почёт, титулы и милостивые улыбки — это к престолу. Торг, цифры и грязная работа… это ко мне.

С Сулейман-беком мы перебрались в посольские палаты. Знакомые стены, знакомый шербет из розы с лимоном. За прошлые приезды бек в Москве обжился, держал своего повара и, если верить людям Глава, прикормил половину нашего торга.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Дмитрий-бей, — начал он, когда слуги разлили шербет и исчезли. — Дорога была долгой, но мысль о встрече с тобой её сокращала.

— И я рад, что дорога была милостива к тебе, почтенный Сулейман-бек. Как здоровье великого падишаха?

— Хвала Аллаху, повелитель здоров и твёрд духом, — бек огладил бороду. — А как здоровье Великого князя? Как здоровье его мудрейшей матери?

— Господь милостив к ним обоим.

Разминка заняла с четверть часа. Мы обсудили погоду, дороги, цены на кафский шёлк и здоровье общих знакомых до третьего колена. Пропускать этот ритуал на востоке считается хамством, а бек, при всей его сговорчивости, был человеком ритуала. К тому же с ним разминка меня даже не тяготила. Он был умён, слов на ветер не бросал и мёду в речь сыпал ровно столько, сколько нужно.

Потом перешли к делу, и бек выложил заказ.

Я мысленно присвистнул. Тридцать стволов, четыреста бочек пороха, ядра и картечь сколько дадим. Почти два года назад они брали пять орудий и торговались за каждую бочку, а сейчас…

— Большой заказ, почтенный, — сказал я. — Смотрю, рыси пришлись падишаху по душе.

— Повелитель ценит хорошее железо, — дипломатично ответил бек.

Торговались мы долго и со вкусом. бек давил на старую дружбу и на то, что берёт много. Я давил на войну, дорогой уголь и на то, что желающих купить — очередь от Кремля до Оки. Оба знали, что итог определён заранее, но торг доставлял беку удовольствие… да и мне, чего греха таить. Договорились о сумме в шестьсот рублей за ствол, порох — по прежнему уговору. Половина серебром и золотом вперёд, остальное по отгрузке, весной груз пойдёт на юг, до Кафы доведём под своей охраной, дальше забота падишаха.

Восемнадцать тысяч рублей одной грамотой.

— «Ощера, когда увидит роспись, помолодеет лет на десять», — подумав улыбнулся я.

Когда дьяк унёс черновики, я отставил пиалу.

— А теперь, почтенный, расскажи мне про Кэлугэрень. До Москвы вести доходят кружным путём и по дороге обрастают такими небылицами, что хоть сказителей нанимай. Тебе наверняка известно, как всё было на самом деле.

Бек помолчал. Я видел, как он взвешивает слова. Посол, рассказывающий чужому вельможе о неудаче своего повелителя, ходит по тонкому льду, и мы оба это понимали.

— Было тяжело, Дмитрий-бей, врать не стану, — наконец сказал он. — Гяуры выбрали поле сами и выбрали с умом, и воинам падишаха было негде развернуться. Сто двадцать тысяч упёрлись в поле, где встанет от силы двадцать. — Он сделал паузу и с гордостью продолжил. — Начали с поединка, и уважаемый Али-бей вскрыл противника на третьем съезде: нырнул под меч и достал клинком в прорезь забрала.

Рассказывал он с удовольствием, будто сам сидел в том седле. Я кивал. Про акынджи я знал достаточно, чтобы верить: лёгкая конница у османов была лучшей в этой части света.

— А дальше?

— А дальше поле сделало своё дело. Подходы оказались засеяны железным шипом. Под травой, в две полосы. Кони ломали ноги сотнями, задние напирали на передних, и всё это под картечью с холмов… — бек покачал головой. — Ночью случилась измена стражи. Иначе я объяснить не могу. Четыре сотни гяуров прошли через болото, что считалось непроходимым, и подожгли пороховой обоз. Весь, до последней бочки. Зарево видели с дунайских переправ.

— И тем не менее наутро вы пошли на штурм.

— Янычары трижды брали вал, — сказал бек. — Трижды, Дмитрий-бей. И если бы к вечеру из дубравы не ударил засадный полк… — он развёл руками. — На всё воля Аллаха.

— Кто командовал засадным полком? — спросил я, хотя ответ знал.