Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 1

Annotation

Война войной, а прогрессорство по расписанию.

Рассвет русского царства. Книга 13

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Рассвет русского царства. Книга 13

Глава 1

— Ну ты мразь, — прошипел я.

Подскочил и со всей дури врезал ему в подбородок… снизу, с проносом. И он опрокинулся к стене и сполз по ней на пол… Я сдёрнул подушку. Старуха с хрипом задышала, выгибаясь на постели дугой.

В дверном проёме стояла Мария Борисовна… и за её плечом двое курмышских. Успели увидеть всё.

— ВЫ! — рявкнул я воинам. — Ничего не видели! Поняли?

— Да, господин, — ответили они в один голос и закрыли дверь. Разумеется, с той стороны.

Мария Борисовна осталась внутри.

Я повернулся к митрополиту и навис над ним.

— Что, владыко… пришлось подчищать за собой?

Он сидел у стены, трогал челюсть… из разбитой губы тянулась красная нитка в бороду.

— Дмитрий… это не то, что ты…

— Он! — захрипела с постели старуха. — Он душить пришёл!

— Молчи, ведьма! — Кирилла сорвало. — Всё она, Дмитрий! Её люди стреляли! Я твоей жене худого не желал…

— Я⁈ — старуха закашлялась и сквозь кашель засмеялась.

— Да, ты! — и плюясь слюной, воскликнул. — Или может не ты велела разъезды слать на нижегородскую дорогу… детей малых резать⁈ Я крови не хотел! Я говорил, что надо работать словом, на Думе, без ножа! Жену его… — голос у него сорвался, — жену его я не велел трогать! Слышишь, боярин⁈ НЕ ВЕЛЕЛ!

— Не велел он, — старуха отдышалась и скривила разбитый рот. — Глазки прикрыл… и не велел. Вся ваша порода поповская такая. Руки в рукава… а грех пополам.

Они орали друг на друга, перебивая и захлёбываясь… а я стоял между ними и слушал. Каждое слово из этой грызни ложилось у меня в голове на своё место.

А потом старуха вскинулась.

Рука её метнулась к изголовью… и в руке оказался медный подсвечник. Замах у неё вышел неожиданно резвый для человека, которого пять минут назад душили… Кирилл шарахнулся.

Ударить она не успела. Мария Борисовна перехватила её запястье… и каким-то образом вывернула руку, что подсвечник упал на ковёр.

И тогда старуха повернула голову. Медленно… Она посмотрела на невестку в упор, снизу вверх, и произнесла раздельно, смакуя.

— По-тас-ку-ха.

— Замолчи, — тихо сказала Мария Борисовна.

— Потаскуха и есть, — старуха даже не повысила голоса. — Думаешь, не знаю? Всё-о-о я знаю, голубушка. С Глебкой Ряполовским блудила… с убийцей мужа своего по постелям миловалась, пока Иван мой княжеством правил! Через твой блуд новгородцы до него и добрались… через твою течку сына моего болтом в шею! А последыш твой… Тимофейка… — она вытянула шею, как гадюка. — Не Иванова кровь! Ряполовское семя!

У Марии Борисовны отхлынула кровь от лица.

— Откуда ты узнала? — спросил я.

Старуха перевела глаза с невестки на меня. Потом… медленно, с наслаждением… на Кирилла.

И я понял.

Филипп… Старик всё-таки не унёс это с собой.

— Говори, — сказал я Кириллу.

Он молчал, зажимая губу рукавом. Я подтащил табурет и сел напротив… глаза в глаза.

— Владыко. Несколько минут назад ты давил подушкой старую женщину… Изображать святость тебе больше не с руки. Рассказывай!

И он заговорил. Как на исповеди… только исповедовался он теперь мне, и отпускать ему грехи я не собирался.

Филипп рассказал ему всё на смертном одре. Про Глеба и Великую княгиню. Про то, чья кровь в Тимофее… Про духовную грамоту… кто писал, и чья подпись легла под ложь.

— Ты так долго молчал! Почему сейчас? — спросил я.

— Ты пушки нехристям продаёшь, — говорил Кирилл. — Ты речи ведёшь про земли церковные… думаешь, я не слышал? Стены тоже имеют уши. И я никогда бы не дал тебе дозволения обокрасть церковь… обокрасть Бога!

— Кажется, я в тебе ошибся, — сказал я. — Думал, мы за одно. Думал, ты поможешь мне сделать Русь великим государством. Но вместо этого ты погнался за личными благами. И не смотри на меня так… — немного подумав, я махнул рукой. Говорить о вере у меня не было никакого желания.

Кирилл опустил голову.

— Про жену твою я не знал, — раскаиваясь сказал он. — Клянусь Спасителем… Я узнал, когда всё уже случилось. Это она… сама.

Старуха на постели хмыкнула. Не возразила…

— Кто ещё знает? — спросил я. — Про Тимофея. Про грамоту.

— Никто, — быстро ответил он. Слишком быстро… — Никто, Дмитрий. Богом живым клянусь. Паисий слышал исповедь твоего сотника… но там имён не было, ты знаешь сам. А про это… — он не смог выговорить, о чём «про это», — ни одна живая душа. Я не безумец, чтобы такое знание раздавать.

— Как она узнала? — я кивнул на старуху.

— Я рассказал, — признался он.

Я повернулся к старухе.

— Кто стрелял на моём подворье?

Она отвернулась, давая понять, что не собирается отвечать.

— Кто подменил тело? Кто жёг дом Захарьиных?

— Она не скажет, — произнесла Мария Борисовна.

Я посмотрел на Марию Борисвону. Она на меня…

И мы поняли друг друга без единого слова. Эти двое не должны выйти из этой комнаты. То есть выйти-то они выйдут… но недалеко. И ненадолго. Если до этого разговора я прикидывал для старухи монастырь да келью построже… то теперь это стало невозможно.

Кирилл всё понял по нашим глазам.

Он не стал просить. Не стал торговаться… он тяжело поднялся с пола. Но не на ноги, а на колени. Развернулся к образу Спаса в углу, перекрестился широко, истово… и начал молиться.

— Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей… и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое…

К середине псалма его голос дрогнул… На словах «сердце чисто созижди во мне, Боже» он осёкся и замолчал. Долго стоял, упершись лбом в сложенные руки… потом начал сначала. О теле он не просил вовсе… Он просил о душе…

Если честно, мне было его жаль.

В другом раскладе мы могли бы работать вместе много лет… и наработать на век вперёд. Но он стоял у смерти Алёны. Пусть боком, пусть «не велел»… стоял. Он принёс старухе тайну о Тимофее и веры ему больше не было.

Я поднял с ковра медный подсвечник и поставил на место, к изголовью, вышел в коридор и приказал моим бойцам развести митрополита и Великую княгиню по разным комнатам. И стеречь обоих пока не пришлю им замену.

* * *

Следующие два дня были крайне насыщенными.

Обыски начались в то же утро. Покои Дмитрова и Меньшого перетряхнули до последней половицы… нашли серебро, нашли переписку с воеводами, что вернулись с похода на Казань. И они настоятельно просили прибыть в Москву на Боярскую Думу. Для чего, и так очевидно… Кирилл раскрыл их планы касательно Думы.

Но главное нашлось у старухи.

За печью в её крыле был тайник… и в тайнике лежала стопка грамоток, писанных её рукой. Она записывала. Всё… Имена и прозвища. Суммы… кому и за что плачено. Двое из кремлёвской стражи, что закрыли глаза, когда под видом купеческого обоза в кремль въехал её литвин… Остап Генрихович… Там же было имя человека, что сидел ушами в лазе за стеной Машиного кабинета и таскал старухе каждое наше слово. Черноволосого стрелка, убившего Алёну, звали Феофан и был он из боярского рода Матвеевых.

Все эти записи она, судя по всему, готовила для сыновей. Так сказать, на тот случай, если она погибнет, чтобы дело её подхватили они.

Там же я нашёл сведения про Тимофея…

Этот лист я сжёг сам, при Марии Борисовне, в её печи. Ни слова не сказала.