Значит, война (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 7

— Нет. Ошибаешься. Руку даю на отсечение. По расчёту. Зря, зря, Серёга. Зря ты так делаешь…

Она засмеялась.

— Знаешь, с кем я вчера разговаривала? — вдруг спросила Катя и сделалась серьёзной.

— С Мэтом? — предположил я.

— А вот и не с Мэтом, — покачала она головой. — Настя звонила Глотова. Помнишь, ты чуть машину мне не разбил, когда ехал её защищать от вашего придурка Назарова?

— Помню, помню, — кивнул я, скрывая удивление. — И зачем она звонила? И как она тебя нашла? Откуда она номер взяла?

— Ну, она позвонила на мой русский телефон. Может, у Мэта спросила, не знаю, я у неё не уточнила. Яна проверяет все эти звонки. Она мне и сказала, а потом сделала мне безопасный созвон через мессенджер.

— Ну и о чём же вы поговорили? — хмуро спросил я.

Катя задумчиво покачала головой. Прикусила губу.

— Представляешь, — проговорила она, — она спрашивала про моего мужа. Про Бешметова. Тоже Сергей был, кстати…

Я уставился на неё.

— Странная какая-то тема, да? — пожала она плечами. — Я даже разволновалась… Я ей сказала… Я сказала, что это был единственный мужчина, которого я любила.

— Неужели? — хмыкнул я.

— Да… Сама этого не понимала…

— А теперь поняла? Типа, лучше поздно, чем никогда?

— Теперь поняла, — кивнула она. — Я сказала, мол, Настя, я его любила, да, но это был человек, который всё время находился на войне. Постоянно. Правда, я вот оглядываюсь назад и понимаю, всегда. И война эта была внутри него. Я знаю, он меня любил, сильно любил. А я была эгоистичной дурой, идиоткой, гордячкой. Наделала тогда дел… Но жить с человеком, внутри которого вечная война, совсем непросто. И даже по прошествии стольких лет, я не могу сказать, что это было — счастье или горе. Я имею в виду то, что я его встретила… Но это точно была война…

Катя задумалась, и мы с Джейн её не прерывали.

— Ты ешь, ешь, — встрепенулась она через некоторое время. — Извини, я с этим звонком, знаешь, будто вылетела из колеи. Сама не знаю, почему. Извини. Ешь, Серёжа.

— Да мне уж пора, — улыбнулся я. — Там же меня отслеживают, а я не хочу раскрывать место твоего нахождения.

— Ну, побудь ещё. Когда теперь увидимся…

Я посидел ещё с полчасика и засобирался. Начал прощаться с Катей.

— Как я всё-таки рада, Серёжа, — сказала она, — что тебя увидела. Ты сможешь ещё заскочить до отъезда?

— Не знаю, Катюш, вряд ли. Я же с людьми Лещикова. Так что вот сегодня вырвался, а сколько ещё здесь буду, не знаю. Надеюсь, что уеду скоро. Мне надо возвращаться в Москву.

— Понятно, — грустно сказала она. — Я тоже хотела бы вернуться поскорее.

— Вернёшься, Кать. Потерпи немного…

Провожая в прихожей, она приложила ладонь к моей щеке и посмотрела на меня долгим взглядом.

— А Настя… — вдруг вернулась она к телефонному разговору. — Мне кажется, она действительно… влюблена в тебя.

Катя покачала головой, а потом притянула к себе и поцеловала в висок.

Утром после завтрака мы сели в арендованный микроавтобус, который был заказан на Олега. Тоже «Тойота», правда, поменьше, чем вчера. Он включил навигатор, и мы двинулись в путь. Движение было интенсивным, но Олежек быстро сориентировался и, так сказать, влился.

— А ничего, — комментировал он. — Прикольно здесь. Неплохо, да, пацаны?

Пацаны, как деревянные солдаты Урфина Джуса, сидели молчком, не отвечали.

Мы ехали к человеку, которого порекомендовал мне Ширяй. Это был его старый знакомый, которого звали…

Рауль Мансилья…

Именно тот человек, которого назвала вчера Джейн и которого, как выяснилось, частенько представлял в суде Матео Варела, адвокат Севы Фокса, бывший коп, старый решала, контрабандист и аферист, работавший с русскими, с Ширяем и ещё много с кем…

Он имел круглый живот и носил мятый льняной костюм. Рожа у него была отвратительной, будто отражавшей все пороки своего хозяина. Чёрные смоляные волосы были прилизаны, усики топорщились, толстые блестящие губы растягивались в улыбке, а маслянистые тёмно-карие глаза, метались и шкодливо бегали из стороны в сторону.

— Сергей! Я очень рад встретить здесь родственника моего доброго друга Глеба! — радостно и торжественно провозгласил он.

Он говорил по-русски с тяжёлым акцентом, но говорил правильно.

— Я кубинец. — кивнул он. — Тебе сказал Глеб?

— Нет.

— Ну, вот, я кубинец. Учился в Москве, но сейчас очень мало говорю по-русски. Не с кем. Поэтому извини, если какие-то слова я уже забыл.

Он захохотал.

— Нет, вы очень хорошо говорите, — уверил его я.

Мы зашли к нему с Олегом, остальные делегаты остались в машине.

— Спасибо, спасибо. Очень приятно получить весточку от Глеба.

— Глеб Витальевич вам передавал большой привет и подарок, — кивнул я.

Мансилья счастливо разулыбался. А Олежек положил перед ним чемоданчик из крокодильей кожи. В этом чемоданчике лежали три бутылки верхотомской водки, большая банка чёрной икры и небольшая пачка американских денег.

— О, как приятно получать подарки от старых друзей! — засмеялся Мансилья. — Спасибо! Спасибо! Передайте моему другу, что я очень скучаю и хочу, чтобы он обязательно приехал ко мне в гости. Я ему устрою прекрасный отдых. Лучшие женщины Аргентины будут носить его на руках.

Он широко улыбался, размахивал руками, громко говорил. Но во взглядах, которые он бросал на меня, чувствовалось лёгкое пренебрежение к моему возрасту. А значит разговор обещал быть малополезным…

Собственно, так и вышло. Вся беседа свелась к кофе, рому, сигаре и короткому обмену информацией. Да, про Фокуса он знал из газет, но лично с ним знаком не был. И к его делам здесь, в Аргентине, отношения не имел никакого. Он попробует поспрашивать и разузнать. Приложит максимум усилий и сделает всё, что будет в его силах.

— Может быть, вы знаете адвоката по имени Матио Варела? — спросил я. — Этот человек представлял интересы Фокуса в суде. Я нашёл его телефон, но никто не берёт трубку.

— Матио Варела, — повторил Мансилья и изобразил глубокую задумчивость. — Матио Варела… Возможно, я когда-то слышал это имя, но сейчас не могу сказать ничего конкретного. Но я разузнаю и о нём тоже. Дайте мне, пожалуйста, совсем немного времени. Сегодня вечером я поговорю с людьми, и мы встретимся, поужинаем на побережье в прекрасном рыбацком ресторане. И я расскажу вам всё, что сумею узнать.

— Это будет очень хорошо, потому что вы даже не представляете что может сделать Глеб, если я его разочарую, — улыбнулся я ледяной улыбкой. — Тогда мне лучше не возвращаться, а остаться здесь, с вами. Хотя, он и здесь меня достанет.

Мансилья, чуть кивнул и тоже улыбнулся. Тоже холодно.

ХХХ

Ширяй был в бешенстве. Думаю, Мансилья мог вполне оказаться при смерти от неудержимого приступа икоты, вызванного тем, как часто и в каком ключе упоминал его Ширяй во время телефонного разговора.

— Слушай сюда, Сергей, — подвёл он итог, немного успокоившись. — Объясни этому хрену толсторожему, что ты не просто мальчик, прилетевший на экскурсию. Пусть, сука, добывает информацию, потому что у меня есть возможность хорошенько подпортить ему жизнь. Может быть, даже шкуру. Поезжай на ужин и больше никакой дипломатии. И больше никаких политесов. Воткни ему вилку в глаз. Сверни ему шею. Но заставь добыть информацию. Мне, сука, нужен этот Фокус. Мне он нужен немедленно. Мне он нужен живым или мёртвым. Лучше всего мёртвым.

— Разумеется, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Разумеется! — раздражённо воскликнул он. — Смотри, чтоб этот ссыкливый хрен не свалил куда-нибудь со страху.

— Олег оставил парней у его офиса.

— Ладно. Давай, Сергей, не подведи! — прорычал он. — Мне звонил мой человек из СКР. И знаешь, что он сказал?

— Давид? — спросил я.

— Давид, твою мать! Давид! Его, сука, заявление пришло!

— И что там в этом заявлении, вы знаете?

— Знаю. У меня уже копия есть.

— Можете прислать?