Голая правда - Успенская Светлана Александровна - Страница 1

Светлана Успенская

Голая правда

© С.В. Успенская, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава первая

Двадцать шестое июня

День быстро разгорался, полуденное горячее солнце обдавало жаром из-за гребней тёмных домов; в мареве выхлопных газов становилось тяжело дышать – сказывался удушливый микроклимат московского центра. Тени деревьев были коротки и не спасали от пекла, которое дрожащими волнами поднималось от нагретого асфальта. Жалюзи магазинов опустились, внутри завывали кондиционеры, гоняющие прохладный воздух.

Мария Фёдоровна, приходящая домработница актрисы Евгении Шиловской, уже подходила к дому, волоча за собой тяжёлую сумку на колёсиках, нещадно повизгивающую на выбоинах тротуара, когда ее внимание, истомлённое ежедневным однообразием, привлёк странный долговязый мужчина в синем спортивном костюме, перебегавший улицу перед плотным строем машин.

Этот нелепый человек, размахивая неимоверно длинными руками, бросился наперерез дымящему черными выхлопами КамАЗу, выворачивавшему из-за угла на большой скорости. Раздался визг тормозов, гудки, кто-то охнул, засвистел милиционер на перекрёстке. Грузовик резко дёрнулся и застыл многотонной махиной над распростёртым телом.

«Что там такое?» – заинтересовалась Мария Фёдоровна и, скрипя тележкой, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, заспешила к месту дорожно-транспортного происшествия. Прохожие, оглядываясь, замедлили свой бег, из подворотни вынырнула стайка полуголых загорелых пацанов. С криком: «Айда, позырим! Там человека задавили!» – они рванули поглазеть на бесплатное представление.

Чёрный строгий «сааб» застыл слева от КамАЗа, на его капоте виднелась глубокая вмятина, по лобовому стеклу пробежали тонкие змейки трещин. Бледный водитель стоял около машины. Пассажир «сааба» – вальяжный мордатый дядька – наклонился над пострадавшим. Гаишник колдовал над бедолагой в синем спортивном костюме, широко разбросавшим длинные руки на асфальте.

– Жив ли? – вслух заволновалась Мария Фёдоровна и приподнялась на цыпочки: высокий кузов грузовика заслонял ей картину.

– Что же «скорая» не едет? – возмущалась крупная женщина в соломенной шляпе, похожей на шляпку гриба. – Он что, умер?

Толпа зевак всё увеличивалась. К окнам домов приникли любопытные лица, бледнеющие за стёклами, как размытые пятна.

– Я видел собственными глазами, он из этого двора выскочил и ка-а-к кинется!.. – объяснял собравшимся зевакам словоохотливый старичок апоплексического вида, с палочкой наперевес. Он указал на двор, куда направлялась Мария Фёдоровна.

Тут Мария Фёдоровна не выдержала.

– Я здесь живу, в этом доме, – активно вступила она в обсуждение. – Не из наших ли жильцов кто? Может, этот мужчина с усами?

– Нет, парень. Совсем молодой, без усов.

– Я видела, он как бросится… – делилась впечатлениями дама в соломенной шляпе с поникшей марлевой розочкой. – А я как вскрикнула!

Между тем на широкой улице мгновенно образовалась ревущая автомобильными гудками пробка. Милиционер отошёл от неподвижного тела и теперь руководил движением. Вдалеке раздался вой сирены – это спешила «скорая». Прижавшись к КамАЗу, она резко затормозила, и из салона вышли медики в униформе.

– Не спешат, однако, наши эскулапы, – саркастически заметил словоохотливый старичок. – Семнадцать минут. Я засекал по часам. – Он поднял руку и продемонстрировал часы на потёртом ремешке. – В двенадцать четырнадцать это произошло, могу засвидетельствовать…

Автомобильная пробка дымила сизой гарью, зеваки стояли плотной стеной. Медики закончили хлопотать вокруг распростёртого на горячем асфальте мужчины. Пострадавшего погрузили на носилки и затолкали в салон «скорой».

– Живой ли? – волновалась Мария Фёдоровна.

– Жив! Жив! – эхом пронеслось по толпе, плотно облепившей тротуар и край мостовой.

Завывая сиреной и мигая синим проблесковым маячком, «скорая» умчалась. Толпа постепенно стала рассасываться. Вскоре на улице не осталось любопытных. Словоохотливый старичок застучал палочкой в направлении прохладного сквера, где его давно поджидали истомившиеся партнёры по партии в домино.

Взволнованная случившимся событием, Мария Фёдоровна горестно вздохнула и, обливаясь липким потом, засеменила к своему дому, волоча за собой многострадальную тележку. «Кто же этот бедолага? – Этот вопрос сильно занимал Марию Фёдоровну. – Не из нашего ли дома? Эх, не смогла я разглядеть его», – сожалела она, сжигаемая неудовлетворенным любопытством.

Тяжело ступая, она подрулила к детской площадке, где стояли яркие качели, на которых качалась детвора, и, вытерев со лба крупные прозрачные капли пота, рухнула на скамейку, с блаженством вытянув налившиеся свинцовой тяжестью ноги в стоптанных доперестроечных ботинках фасона «прощай, молодость». На скамейке, в тени раскидистых кустов сирени, ее поджидали Эвелина Ивановна из пятнадцатой, даже в жару кутающаяся в плотный пуховый платок, и Клавдия Порфирьевна из пятьдесят второй – эти старушки составляли костяк дворового самосознания.

– Я сейчас видела, как человека задавили, – поторопилась сообщить запыхавшаяся Мария Фёдоровна, довольная возможностью обсудить последние новости со своими приятельницами.

– А мы слышали, сирена выла. Я еще Порфирьевне говорю: не то случилось что?.. – подняла седые выщипанные бровки Эвелина Ивановна. – Надо же, сбили! Конечно, носятся как черти угорелые. А кого сбили-то?

– Да вот, тоже… Я вроде его видела, говорят – из нашего двора выбежал. Парень такой высокий, мосластый, в синем спортивном костюме… Я вот думаю, у нас вроде таких нет.

– В синем, спортивном? – Ниточки седых бровей полезли еще выше. – Порфирьевна, не тот ли это…

– Да-да, из вашего подъезда он и выходил, я его хорошо разглядела, – подхватила Порфирьевна. – Мы с Эвелиной почту из ящика доставали, когда он мимо прошмыгнул. Не из наших жильцов он. Может, чей-то гость?

Дворовые активистки, взволнованные своей непосредственной причастностью к событиям, задумались. Еще минут десять, отдыхая от марш-броска по магазинам, Мария Фёдоровна обсуждала личность неустановленного парня, а затем, кряхтя, тяжело поднялась и вздохнула с сожалением:

– Пойду я. Обед готовить пора. Как там моя мадама, встала ли, не знаю…

И, волоча за собой осточертевшую тележку, она вошла в гулкий полумрак подъезда и стала, кряхтя и тяжело вздыхая, подниматься по высоким ступеням старинной прохладной лестницы. Лифт, как всегда, не работал. Достигнув четвёртого этажа, Мария Фёдоровна облегчённо выдохнула – самая тяжёлая часть дня заканчивалась. Она пошарила в кармане сумки, нащупала массивную связку ключей и, выудив ее, подошла к двери. При первом же лёгком прикосновении тяжёлая дверь поддалась и с тревожным скрипом приоткрылась – она оказалась незаперта.

Мария Фёдоровна побледнела. Сердце предательски заныло, ужас на несколько секунд лишил ее возможности действовать – неужели она забыла закрыть дверь? Конечно, Евгения Викторовна должна быть дома, но если по своей привычке поздно вставать она еще спит, то кто угодно может пробраться в квартиру. Мало ли лихих людей… На слабеющих ногах, с замиранием сердца от дурных предчувствий, Мария Фёдоровна осторожно вошла в прихожую, на всякий случай не захлопнув дверь.

Послышался шорох. Домработница вздрогнула и чуть не заорала от ужаса. Из ванной, лениво потягиваясь и щуря жёлтые щёлочки наглых глаз, вышел дымчато-серый кот Бакс. Он стал обнюхивать сумку на колёсиках, чуя волнующую близость парной телятины.

– Ух, напугал, котяра паршивый, – с облегчением махнула на него рукой Мария Фёдоровна, опускаясь на стул и стягивая ботинки.

Слава богу, кажется, ничего плохого не произошло, всё на своих местах. Она просто забыла, уходя, запереть дверь. Склероз проклятый! Наверное, Евгения Викторовна ничего не заметила… Она, скорее всего, еще спит.