Дети волков - Бук Вера - Страница 6

Когда я вошел в класс, фрау Бендер уже была там. Она была одета в растянутые джинсы и ярко желтую футболку. Ее волосы были собраны в свободный пучок. Обычно я представлял себе учителя совсем по-другому. Фрау Уолш приходила только в черном строгом платье с туго забранными назад волосами. Каждый день точь-в-точь такая же, как в предыдущий. Словно она вечером ставила себя в шкаф, как куклу, а утром снова выходила из него.

Возможно, именно благодаря фрау Бендер Ревекка так сильно изменилась. Когда она пришла на урок с десятиминутным опозданием и проскользнула в дверь, бормоча извинения, фрау Бендер лишь понимающе посмеялась и попросила ее присесть. Она не укоряла ее, не позорила перед классом и не заставляла сидеть на стуле в углу, лицом к стене. В общем, хоть фрау Бендер и была городской жительницей, она совсем не соответствовала нашим представлениям о горожанах. Она была дружелюбна, добра, терпелива. Только иногда я замечал, что она выглядела испуганно, словно в ее прошлом она сталкивалась с жестокостью или насилием. Я замечал, что каждый раз, когда звенел звонок на урок, фрау Бендер вздрагивала, но потом на секунду ее лицо искажала недовольная гримаса – словно она упрекала себя за свой неуместный страх.

Я со стороны проследил, как Ревекка садилась на свое место. Ее щеки раскраснелись то ли от быстрого бега, то ли из-за смущающих взглядов одноклассников. В школе мы обычно старались не привлекать к себе лишнего внимания. И когда фрау Бендер перед всем классом похвалила мое сочинение о влиянии изменения климата на Альпы, я стыдливо опустил взгляд к столу.

На большой перемене Ревекка побежала в туалет для девочек, а я ждал ее в нашем обычном месте на школьной площадке. Мы выбрали его специально, потому что оно прекрасно просматривались из окна учительской, а значит, там мы чувствовали себя в безопасности. Гораздо страшнее было оказаться в отдаленных углах, где наши одноклассники могли бить и пинать нас незаметно для взглядов окружающих.

Я засунул руки в карманы, шаркая ногой по земле. Все остальные собрались на другой стороне площадки. По возбужденным голосам я понял, что они, наверное, что-то обнаружили. Честно признаться, мне тоже было интересно посмотреть, что же там такое, но я не решался подходить. Мне не стоило привлекать к себе лишнего внимания.

В этот раз Ревекка долго не возвращалась из туалета. Я подумал о том, как высокомерно она разговаривала со мной с утра, намекая на то, что я ничего не понимаю. Но на самом деле я наверняка понимал побольше нее самой. В конце концов, именно я долгие годы помогал отцу стирать мамину одежду. Каждый месяц я закапывал пропитанные кровью тряпки, которые отец выкидывал в ведро у пристройки, за загоном для коз. Я задавался вопросом, как давно у Ревекки начали приходить «эти» дни и кто объяснил ей, что делать, когда они начались впервые? У нее не было подруг в школе, а матери она бы вряд ли доверилась.

Я отвел взгляд от своих ботинок. К моему удивлению, Ревекка уже вернулась и стояла спиной ко мне на дороге в нескольких метрах от школьной площадки. Она смотрела в сторону, где ухабистая деревенская дорога изгибалась и уходила вниз, в долину. За границы деревни.

В детстве мне часто казалось, что та дорога вела в никуда, просто обрываясь. Как будто ее нарисовали на средневековой карте, оставив неизведанные области белыми пятнами, словно там ничего и вовсе не существовало. Людям всегда было легко не обращать внимания на то, что лежало за пределами их поля зрения и понимания.

И я мог так жить. А вот Ревекка – нет. Я осторожно подкрался к дороге, ведущей прочь из деревни, словно боялся попасться на глаза спящей собаке, которую не стоило будить, Ревекка стояла прямо посреди дороги. Ее взгляд не отрывался от горизонта. Почему ей было мало мира, в которым мы жили?

Я посмотрел на остальных школьников, но они были поглощены тем, что гонялись за кем-то по двору. За бродячей кошкой или, может быть, собакой. Некоторые деревенские мальчишки, чтобы развлечься, поджигали собакам хвосты. А однажды я видел, как они связали хвосты двум кошкам и подвесили их на бельевой веревке. В итоге, озверев от страха, животные выцарапали друг другу глаза.

Я незаметно прошел через школьные ворота к Ревекке. Она вздрогнула, стоило мне коснуться ее руки, и испуганно, почти растерянно посмотрела на меня. Словно ожидала увидеть кого-то другого.

– Эй, – сказал я и пнул камень. Он покатился, подпрыгивая на потрескавшемся асфальте, прочь из деревни. Мы проследили за ним взглядом, словно ожидали, что с ним что-то произойдет, что из ниоткуда появится клешня и схватит его. Но, конечно, ничего не произошло. Камень укатился из поля зрения, и остался лишь безобидный, измученный асфальт.

– У камня больше свободы, чем у нас, – мрачно кинула Ревекка, вызывая у меня новую волну раздражения.

Но прежде, чем я успел что-то ответить, у нас за спиной со школьного двора донеслись громкие крики. Мы обернулись. Я внезапно понял, вокруг кого собралась толпа учеников. Кого именно они гоняли по школьному двору, а потом и вовсе оттеснили в угол, подальше от окна учительской. Эдит. Дети стояли вокруг нее, смеялись и толкались. Но Эдит терпела. Даже когда Лоренц поднес зажженную зажигалку к ее волосам. Ее снова толкнули, и Эдит, пошатнувшись, упала прямо под ноги Рика. Тот, воспользовавшись случаем, пнул ее.

– Иессей, – попыталась остановить меня Ревекка, но я уже бежал к школьному двору, распахнув школьные ворота.

Дети сжимали круг. Остальные школьники тоже подтягивались к нам.

– Горная девчонка! – кричали они с каждым новым шагом. – Ты что, потаскуха, немая?

Я схватился за первое попавшееся мне под руку плечо, плечо Рика. Ему было всего шестнадцать, но он уже перерос меня на целую голову. Он был одним из тех подростков, кому не помешал бы физический труд, потому что он не знал, что делать с проснувшейся в нем силой. Но в деревне детям не надо было работать, поэтому со скуки они носились по улицам. Рику нужна была отдушина, чтобы не взорваться. И мы, дети с горы, были его отдушиной.

Рик тут же отпустил Эдит, словно только и ждал, что я вмешаюсь. Он поставил мне подножку и повалил на землю. Ему было все равно, кого именно пинать, лишь бы выпустить пар. Мы оба прекрасно знали правила игры.

– Беги к Ревекке, – крикнул я Эдит, и та на коленях поползла между школьниками прочь из круга. Кто-то еще пытался схватить ее за голые ноги и втащить назад, но остальные уже поняли, что жертвой стал я, и оставили ее в покое. Я видел, как Эдит встала, побежала к школьным воротам и, остановившись рядом с Ревеккой, оглянулась на меня. Потом круг сомкнулся. Мне прилетело кроссовкой в лицо. Вздрогнув, я закрыл глаза и обхватил голову руками.

Меня побили сильнее, чем я ожидал. Я сплюнул кровь в раковину школьного туалета и провел языком по зубам, пересчитывая их. Больше всего я боялся, что однажды мне все же какой-нибудь выбьют. В деревне не было ни стоматолога, ни ортодонта, а в аптеке его точно не смогли бы вставить обратно. Все остальное зажило и отросло бы заново. Всегда заживало. Все, кроме зубов. Я вспоминал об этом каждый раз, когда кто-то из жителей горы открывал рот, демонстрируя дырки в зубных рядах.

Я снова сплюнул. Кровь во рту была вязкой, но кровоточили только десны. К счастью, ни один из зубов не шатался. Я выпрямился и вытер рот бумажным полотенцем. Небольшой порез над глазом уже начал опухать. Грудная клетка и почки тоже болели. Я включил кран, вымыл лицо и расцарапанные руки. Затем снова вытерся насухо. Я не торопился и, как обычно, задерживался в туалете дольше необходимого. Теплая проточная вода была для меня небольшой роскошью, а еще мне нравились бумажные полотенца, которые можно было достать из коробки рядом с умывальником. Их, конечно, тоже принесла фрау Бендер. Раньше у нас висело старое полотенце, но фрау Бендер посмотрела на него с нескрываемым ужасом, обозвав рассадником бактерий и вирусов. Я всегда вспоминал ее слова, когда наблюдал за отцом, вытирающим руки после работы о почти черное полотенце. В Лестнице Иакова фрау Бендер точно бы не понравилось.