Дети волков - Бук Вера - Страница 4

– Исаия, – проговорил он, увидев мой взгляд, полный отвращения.

Как ни крути, мне придется с ним поговорить. Только присмотревшись, я понимаю, что он протягивает мне куриные яйца.

– Ни одного цыпленка, – говорит он в своей глупой детской манере. Авелю около тридцати, но он один из тех людей, которые никогда не взрослеют. Из тех, кому до сих пор нужно, чтобы мама вытирала им задницу и напоминала застегнуть ширинку. Я совершенно не понимал, зачем он притащился на гору, но никогда не расспрашивал его, потому что меня это не сильно интересовало.

Сильнее, чем нужно, я сжал его запястье и присмотрелся к разбитым яйцам. Они действительно были пустыми и совершенно безжизненными. Ничего, кроме яичного белка.

Меня не удивило, что Авель притащился с этим вопросом ко мне, ведь именно этому я обучал своих овец. Они всегда приходили ко мне и спрашивали обо всем подряд. В этом богом забытом месте без моего ведома ничего не происходило. Я обладал лидерскими качествами, они у меня всегда были. Быть хорошим лидером – дар. Ты должен излучать силу, уметь манипулировать и сеять страх. Если ты умеешь посеять страх и в то же время выглядишь надежным, как скала, то к тебе обязательно прибегут, когда почва уйдет у них из-под ног. С Авелем у меня никогда не возникало проблем, потому что у него был мягкий и ласковый характер. Он только и ждал того, чтобы кто-то вроде меня указал ему дорогу.

Я показал на антенну.

– Излучение, – проговорил я. – Вам стоит снести эту штуковину.

Я не сказал «вы должны» или «вы обязаны», потому что тогда мои слова прозвучали бы как заповедь, а мужикам на это плевать. В Лестнице Иакова нет запретов, нет законов, по которым мы бы здесь жили. На мессе я перестал говорить о десяти заповедях и проповедую вместо этого очищение души, спасение и муки. Так толпе было понятнее.

Авель, идиот, смотрит на меня тупым вопросительным взглядом.

– Эта антенна, – продолжал я, чтобы точно стало понятно, что именно я имел в виду. Чтобы посеять в нем сомнение. К следующей воскресной проповеди семя прорастет, и мне останется только снова полить его. – Излучение от антенны делает ваших кур бесплодными. Всех вас сделают бесплодными, если мы ничего не сделаем. Авель, просто подожди и сам все увидишь.

Я развернулся и пошел прочь, оставив его наедине с его яйцами. Они – меньшая из моих проблем. Яйца Авеля и козлы Габриеля – да всем насрать. Конечно, они ничего не понимали. Настоящим врагом были не волки и не излучение, а то, что антенна собой символизировала. Настоящее подкрадывалось к нам. Нам не нужен был интернет. И нам не нужны были монтажники, чтобы его чинить.

Только люди, живущие в прошлом, оставались невидимы для современного мира.

Эдит

Я засунула листок и карандаш в задний карман штанов, опустилась на четвереньки и поползла по узкому проходу пещеры. На самом деле это была не пещера, а туннель. Длинный и запутанный, хоть со стороны и не скажешь. Вряд ли кто-то еще, кроме меня, знал об этом. Я и сама обнаружила выход с другой стороны совершенно случайно, когда, играя в пещере, так увлеклась, что заблудилась и думала, что уже никогда не выберусь наружу. Хоть и считала себя очень умной, в тот день я повела себя немного глупо, потому что решила залезть внутрь, когда на улице уже темнело. Если пещера представляет собой лабиринт, то лучше забираться в нее, когда светло. Тогда можно догадаться, где находится выход, по оттенкам черного. Внутри пещеры обычно настолько темно, что невозможно ничего разглядеть, даже саму себя. Если забраться в центр, кажется, что пещера поглотила весь мир, и остается только двигаться на ощупь. Но ближе к выходу из лабиринта тьма становится более размытой, и можно уже различить на земле очертания своих рук. А еще можно услышать тихий свист. Он напоминает звук, который возникает, если приложить губы к горлышку бутылки с водой и подуть. Только гораздо тише. И чем ближе к выходу из пещеры, тем отчетливее становиться свист, постепенно перетекая в протяжный вой. А еще можно почувствовать сквозняк. В тот день именно ветер помог мне выбраться с другой стороны пещеры. Сначала мне показалось, что я вернулась, откуда залезла. Но когда я встала и огляделась по сторонам в лунном свете, я не поняла, где находилась. Все равно что проснуться в постели вверх ногами и, встав, попытаться пойти не в ту сторону. Только когда облака рассеялись я смогла хоть что-то разглядеть. Я стояла в ущелье, трещиной разрывающем толщу горы. Именно тогда я поняла, что пещера на самом деле была туннелем. Ветер был моим другом, а ущелье – тайным убежищем. Весной в него было не попасть, потому что его заливали воды Обер-Шверце, но пока оно почти полностью пересохло. Лето было жарким.

Я выползла из туннеля и пропрыгала по камням к тому месту, где увидела новый цветок. Никто, кроме меня, не видел этот редкий цветок. Я точно знаю, потому что его нет в толстой книге растений, которую Иессей принес мне из школы. Мне нравится книга о растениях. Я спрятала ее, чтобы не отдавать Иессею, когда он попросил ее обратно. Вообще-то ему нужно было ее вернуть, но не думаю, что она так уж нужна школе. У них там так много книг. Одной больше, одной меньше. Кто вообще заметит ее пропажу? Иессей пригрозил мне, что если я не верну книгу, то больше он ни одной мне не принесет, но мне было все равно. Мне не нужны были другие книги. Ведь у меня была книга о цветах. Мне не нужна была книга о море, кораблях или африканских животных. Все равно у нас не было ничего подобного.

Если растения или цветка не было в книге, значит, никто, кроме меня, его никогда раньше не видел. А человек, открывающий что-то новое, обязательно должен дать имя своей находке. Вот почему у многих цветов в ущелье есть имена, которые знаю только я. В том-то и особенность моего ущелья. В нем милостивый Господь создает растения, которых раньше нигде не было. Поэтому ущелье – его мастерская.

Я села на корточки. Мне хочется раскрасить цветок, дать ему название и подарить картинку Иессею. Несколько дней назад у него был день рождения. В Лестнице Иакова не проводят шумных празднований, как в Альменене, где люди иногда собираются на деревенской площади, играют музыку и танцуют. Праздники и музыка создают шум, заставляют людей перекрикиваться друг с другом и громко смеяться, а это не вяжется с идеей о том, что нужно вести себя тихо. Я всегда тихая. Тише всех остальных. Не только потому, что молчу, но и потому, что умею двигаться тише всех остальных. Здесь нужно быть тихим и милым, если хочешь выжить. Женщины и девушки в моем тайном убежище этого не понимали.

Пока я кралась по лесу и забиралась на дерево, меня услышал только Бунтарь. И не удивительно. Волк слышит в два раза лучше человека и может учуять запах на расстоянии двух километров.

Возможно, если я нарисую рисунок и подарю его Иессею, то он сделает и мне такой же браслет, как для Ревекки. Я подслушала их разговор в лесу и видела, как он подарил его ей. Я бы тоже хотела такого резного волка. А вот Ревекке явно не понравилось. Так что, думаю, она не заслуживает такого подарка.

Я достала из-за пояса карандаши и бумагу и сосредоточилась на рисунке. Рисовать нужно всегда сосредоточенно, иначе можно пропустить цветок или листочек, и в итоге рисунок получится неправильным. Я прорисовывала даже маленькие волоски, покрывающие листы растения, а затем осторожно вытащила цветок из разложившегося тела, чтобы нарисовать корни. Тела – вот причина, почему милостивый Господь превратил ущелье в свою лабораторию. Я давно это поняла. Только благодаря большому количеству мертвой материи Он может создавать здесь так много новых, особенных цветов. Мертвые тела очень важны для природы.

Например, на мертвой древесине растут грибы, мхи, папоротники, роятся жуки. Тридцать килограммов туш обеспечивают землю питательными веществами на сто лет. Так сказал мой отец, когда объяснял мне, зачем после охоты мы закапываем в лесу те части туш, что не можем использовать в хозяйстве. Наш лес настолько здоров, что падальщики за четыре дня обгладывают тушу до костей.