Блондинка для дракона - Соколова Надежда - Страница 7

— Боже, это вкуснее, чем всё, что я ела за последний год, — проговорила я с набитым ртом. — Слушай, как тебя зовут, кулинарный волшебник?

Он покраснел (насколько может покраснеть зеленокожий) и потупился:

— Меня зовут Тим. Тимли-Тимли, но это длинно. Просто Тим.

Я кивнула, потом дожевала кусок пирога, облизала вилку (потому что манеры, конечно, аристократические, но когда вкусно — тут уж не до этикета) и откинулась на скамье, чувствуя, как приятная тяжесть разливается по телу. Молоко с мёдом согрело изнутри, и я окончательно перестала быть голодным, злым драконом и превратилась в довольную, сытую кошку.

— Тим, — сказала я, ставя кружку на стол, — ты не просто поварёнок. Ты волшебник. Настоящий. Если бы при дворе знали, какие пироги ты печёшь, тебя бы отсюда за уши не вытащили — все бы хотели, чтобы ты готовил только для них.

Тим зарделся (его зелёные щёки потемнели до цвета тёмного олива) и засмущался, теребя край заляпанного фартука:

— Ваша светлость, вы слишком добры. Я просто умею чувствовать продукты. Моя бабушка говорила, что у троллей нюх на правильные сочетания. Правда, она ещё говорила, что мы должны пугать людей, а не кормить их… но я не умею пугать. Я умею только стряпать.

— И прекрасно, — я похлопала его по плечу, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Тысячу раз прекрасно. Тот, кто умеет вкусно кормить, гораздо полезнее того, кто умеет пугать. Поверь мне, у меня большой опыт общения с разными людьми. Или с разными существами. Страх — он быстро проходит, а хороший ужин запоминается навсегда.

Тим заулыбался во весь рот, и его длинные зубы — чуть заострённые, как у всех троллей — сверкнули в свете магических шаров:

— А вы правда будете приходить ещё? Я могу приготовить что-нибудь особенное. У нас в кладовой есть яйца виверны, правда, маленькие, но из них получается отличный омлет. И ещё я умею делать десерт из светящихся ягод — он похож на звёздную пыль, если его посыпать сахарной крошкой.

Я представила этот десерт, и у меня потекли слюнки:

— Тим, если ты меня сейчас опять раздразнишь, я съем ещё один пирог, а мне уже и так пора наверх, чтобы никто не хватился. Но давай договоримся: я буду спускаться сюда иногда, когда не сплю. Только чур — никому ни слова. Это наш секрет, понял?

Тим торжественно приложил руку к груди:

— Клянусь огнём очага и своей зелёной кожей! Я никому не скажу. Даже старшему повару, который считает, что я не способен даже яйцо сварить. Пусть он думает, что я бездарь, а я буду тайно кормить вашу светлость самыми лучшими блюдами!

— Вот это правильный подход, — я поднялась, отряхнула сорочку, на которой, увы, уже красовалось пятно от пирога, и накинула шаль. — А ты, кстати, когда заканчиваешь дежурить?

— Мне велено сидеть до рассвета, — Тим указал на большую песочные часы в углу, где золотистый песок ссыпался в нижнюю колбу. — Но я не устаю. Я люблю ночь. Она тихая, и никто не мешает мне экспериментировать.

— Экспериментируй, — я подмигнула ему уже от двери. — И запомни: ты не просто зелёный тролль, ты — зелёный гений. Если кто-то скажет иначе — скажи, что так сказала сама невеста герцога. И пусть попробуют поспорить.

Тим захихикал, прикрывая рот ладошкой, но в глазах его плясали чёртики. Он проводил меня до лестницы и шепнул:

— Ваша светлость, а вы не боитесь ходить по ночам одна? Говорят, в восточном крыле водятся призраки.

— Тим, дорогой, — я обернулась и хитро прищурилась, — я сама кого хочешь напугаю, если меня разбудить до рассвета. Призраки — детский лепет по сравнению с тем, что я видела в своей жизни. Так что спи спокойно и жди меня в гости.

Я начала подниматься по каменным ступеням, и голос Тима догнал меня, тёплый, как его пироги:

— Я буду ждать! И придумаю что-нибудь особенное!

Я помахала ему рукой, уже не глядя, и толкнула зелёную дверцу. Она снова бесшумно притворилась за мной, и я оказалась в тихом, полумрачном коридоре. В животе было тепло и сытно, на душе — легко, а на губах — улыбка. Тим был чудесной находкой. Настоящий маленький зелёный клад, который прятался под замком.

Я двинулась обратно к своей спальне, и теперь коридор уже не казался мне чужим. Я запомнила поворот направо, потом налево, потом мимо портрета той подмигивающей графини (она, кстати, спала — на этот раз не подмигнула). Через пять минут я уже стояла у двери своей комнаты.

Я тихонько приоткрыла её, проскользнула внутрь и прикрыла за собой. В комнате всё так же серебристо светила луна, кровать ждала меня с распростёртыми объятиями. Я сбросила туфельки, скинула шаль на кресло, забралась под одеяло и выдохнула.

«Какой день, — подумала я, глядя в тёмный потолок. — Сад, цветы, этот Тим, его пирог… И я даже не встретила герцога, хотя он, наверное, уже обиделся, что я не вышла к алтарю. Ну и пусть. Утро вечера мудренее. А сейчас — спать».

Я закрыла глаза, и в голове ещё долго кружился аромат свежей выпечки, зелёная улыбка Тима и серебряный свет магических шаров. И мне было совершенно всё равно, что меня ждёт завтра — платье, церемония или очередной побег. Главное, что в этом мире есть хотя бы одно существо, которое накормит меня ночью и никому не расскажет. И ради этого стоило проснуться сегодня утром в этой кровати, а не в своей земной, с продавленным матрасом.

Я повернулась на бок, укуталась в пуховое одеяло и провалилась в сон — уже не такой тревожный, как в прошлую ночь, а тёплый, как молоко с мёдом.

Нафиг Петра Сергеевича. Нафиг Свету с её мусором. Здесь есть Тим, есть зелёные тролли и есть пироги с мясом, от которых тает душа.

Глава 7

Я проснулась от того, что в дверь моей спальни кто-то колотил так, будто собирался снести её к чёртовой бабушке. Стук был громким, частым и настойчивым — такое могло означать только одно: либо замок горит, либо герцог решил прийти и разобраться, почему я не явилась на церемонию.

— Открывай! — раздался из-за двери голос, низкий, рычащий, от которого задрожали стёкла в витражах. — Анна, я знаю, что ты там! Открывай сейчас же, или я выломаю дверь!

Я приподняла голову с подушки, проморгалась и посмотрела на дверь. Солнце уже заливало комнату золотым светом, и в его лучах плясали пылинки. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Ах да, меня же вчера ждали у алтаря». Но эта мысль была вялой и сонной, как я сама. Стук повторился, и к нему добавился удар ногой — кажется, герцог действительно был готов вынести дверь вместе с петлями.

Я вздохнула, откинула одеяло и встала с кровати. На мне была та самая ночная сорочка — белая, кружевная, с вышитыми маленькими слониками по подолу. Да-да, слоники. Забавные, с хоботами, закрученными в колечки, и с красными попонами. Наверное, это была шутка какой-то придворной модистки, но мне эти слоники безумно нравились. Они напоминали мне о чём-то родном и смешном.

— Иду, иду, не ломай дверь, — крикнула я, шаркая босыми ногами по прохладному мрамору. — Между прочим, у нас тут не казарма, а покои будущей герцогини. Есть понятие этикета.

Я дёрнула задвижку, повернула ключ и распахнула дверь.

На пороге стоял он. Герцог. Мой жених. Тот самый красавчик с серебряными глазами, которые сейчас метали молнии, с челюстью, которая была сжата до скрежета, и с руками, которые сжимали косяк так, что на дереве остались вмятины. Он был одет в парадный камзол — чёрный с золотом, с гербом на груди, но его идеальный костюм выглядел слегка помятым, а волосы, серебристо-пепельные, были растрёпаны, будто он провёл всю ночь в бегах.

— Ты! — выдохнул он, влетая в комнату, и я едва успела отступить. — Ты! Как ты могла?!

Он пронёсся мимо меня, и я ощутила волну жара, которая шла от него — не от гнева, нет, а физического жара, как от раскалённой печи. Его глаза метали искры, буквально — я видела, как в глубине серебряных радужек вспыхивали маленькие огоньки.

— Я могла что? — спокойно спросила я, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку. — Не пришла на твой дурацкий алтарь? Так ты же знаешь, я вчера была уставшая как собака. Я честно предупредила служанку. Передала тебе привет.