Блондинка для дракона - Соколова Надежда - Страница 3

Ужин был великолепен: половинка вчерашнего пирожка с картошкой (сухого, как сама пустыня из моего сна), пара кусочков сыра, который уже начал покрываться благородной плесенью, но я предпочла считать её эльфийской, и тот самый кефир, кислый до такой степени, что он мог бы тягаться с драконьей желчью. Я жевала и смотрела в телефон, листая ленту, где подруги из бывших одноклассниц выкладывали фотографии своих мужей, детей и отпусков на море. Я ставила лайки и мысленно добавляла к каждому снимку подпись: «А мой герцог вырастил бы из вашего мужа цветочный горшок за одну ночь, и дети у нас были бы с крыльями, а море — с живой русалкой». Потом стало обидно, и я выключила телефон.

Пора было готовиться ко сну — самому важному ритуалу дня. Я налила себе ещё чаю, но уже холодного, потому что забыла о нём, и побрела в ванную. Там меня встретило зеркало — старое, мутное, с трещиной в углу, которую я заклеила скотчем ещё в прошлом году. Из него на меня смотрела женщина с тёмными кругами под глазами, с волосами, которые вместо золота имели цвет мышиной брюшины, и с вечной складкой между бровей — следствием бесконечных отчётов и разговоров с Петром Сергеевичем. Я скривилась.

— Ну и где твои локоны до пят? — спросила я у отражения. — Где сияние кожи, о котором пишут в любовных романах? Где твой герцог, а? Всё спит, всё спит…

Я умылась ледяной водой, намазала лицо кремом, который назывался «антивозрастной», но на самом деле был просто жирным и пах сыростью, и почистила зубы щёткой с уже почти лысой головой. Затем натянула пижаму — старую растянутую футболку с динозавром, который улыбался во все свои острые зубы, — и забралась в постель. Пружина привычно ткнулась в поясницу, одеяло-барсук сбилось в комок, а подушка, плоская, как блин в столовой, не давала никакой надежды на комфорт.

Я выключила свет, и комната погрузилась в серый полумрак, освещаемый только уличным фонарём за окном, который моргал, как маяк в штормовом море. За стеной сосед сверлил что-то дрелью — видимо, решил пробить тоннель в мою комнату, чтобы уточнить, как дела. Я прикрыла глаза, глубоко вздохнула и, как всегда, стала мысленно перебирать события сна, который хотела бы увидеть.

— Ну, давай, — прошептала я в темноту. — Герцог, замок, драконы… Я готова. Выключайте свет, сцена убрана…

И провалилась. Быстро, как в омут.

Ощущение было странным — как будто меня вывернули наизнанку, пропустили через центрифугу и собрали заново. В ушах зашумело, под веками вспыхнуло золото, а затем — тишина. И не просто тишина, а та особенная, бархатная тишина, которая бывает только в старых замках: с лёгким звоном хрусталя, с шелестом тяжёлых штор, с ароматом воска и лаванды.

Я открыла глаза.

Потолок был не мой. Он был высокий, сводчатый, расписанный фресками, на которых обнажённые нимфы убегали от сатиров, а золотые звёзды мерцали как настоящие. Лёгкий ветерок колыхал балдахин над кроватью — огромной, четырёхспальной, с таким количеством подушек, что их хватило бы на целый детский сад. Простыни были шёлковыми, прохладными и пахли розами, но не магазинными, а настоящими — с горчинкой и мёдом.

Я медленно села. И ахнула. Волосы — длинные, тяжёлые, струящиеся — упали мне на плечи водопадом цвета расплавленного золота. Я провела по ним рукой и почувствовала, как они мягкие и гладкие, без единого секущегося кончика, без той вечной путаницы, которую я расчёсывала каждое утро матом и слезами.

Я вскочила с кровати, чуть не запутавшись в ночной сорочке — она была белой, кружевной, с вышитыми драконами, которые, кажется, на мгновение шевельнули крыльями. И тут я заметила свои руки: не те обкусанные, с вечной заусеницей и поломанным ногтем, а тонкие, бледные, с длинными пальцами, унизанные тонкими серебряными кольцами, которые переливались в лучах утреннего солнца, лившегося из огромного витражного окна.

— Ох ты ж… — выдохнула я. И голос — не мой, звонкий, молодой, с лёгкой хрипотцой, которая делает его томным, а не похожим на карканье старой вороны. — Это… это что за фигня?

Я подбежала к трюмо, стоявшему в углу — резному, с позолоченными ножками, и уставилась в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка. Блондинка с глазами цвета летнего неба, с пухлыми губами, на которых уже застыла улыбка, с ослепительно белой кожей и тонкими бровями, как у статуи греческой богини. Это была я — но не я. Это была Анна-Эстель, моя наглая тезка, которая в прошлых снах бегала от герцога и строила козни гоблинам.

Я ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно, и на коже тут же проявилось красное пятно. Но я не проснулась.

— Ладно, — сказала я себе и засмеялась собственным новым смехом — звонким, как колокольчик. — Хорошая шутка. Я сейчас выпью этот сон, и всё. Сейчас проснусь, и Петр Сергеевич будет ждать меня с его дурацким отчётом…

Я зажмурилась, изо всех сил, даже лицо скривила, и сосредоточилась на мысли «проснуться». Но ничего не произошло. Никакого будильника, никакого скрипа пружины, никакого запаха кефира. Зато за окном раздался оглушительный рёв — не тот, что у герцога, а совершенно другой, глубже, мощнее, от которого задрожали стёкла. Я подбежала к окну, отодвинула тяжёлую портьеру и замерла.

За окном простирались холмы, покрытые изумрудной травой, а над ними, разрезая облака, кружило нечто огромное, чешуйчатое, с крыльями, способными затмить солнце. Дракон. Самый настоящий, живой, рыже-золотой, с огненными разводами на брюхе и длинным хвостом, который бил по воздуху, как бич.

Я отпрянула от окна и прижала руки к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, проломит рёбра. И тут меня осенило. Это не сон. Или сон, но не такой, как раньше. Это был переход. Я не просто вижу сон — я живу в нём. Я здесь. По-настоящему.

— Ну и нафиг тогда моя ипотека, — выдохнула я, и улыбка разъехалась до ушей. — Нафиг Петра Сергеевича. Нафиг Максима с его пиццей. Я в магическом мире! Я блондинка! Я красавица! И я, кажется, невеста герцога, от которого сбегала!

И тут я радостно подпрыгнула на пушистом ковре, закружилась, обнимая себя за плечи. Каждая клеточка моего нового тела пела: тридцать два года земного ада, растворимого кофе, просрочек и одиноких вечеров — они остались там, за гранью. Здесь мне снова было восемнадцать. Здесь пахло магией. Здесь я могла делать всё, что хотела.

— Герцог! — крикнула я в потолок, но в этом голосе было не бегство, а вызов. — Герцог, я здесь! Ну-ка, попробуй меня поймать сейчас, когда у меня реально есть силы!

Я уже собиралась распахнуть двери и выбежать в коридор, чтобы изучить замок, как вдруг в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. И знакомый хриплый голос произнёс:

— Ваше сиятельство, вы проснулись? Герцог приказал мне доложить, что сегодня церемония переносится на вечер. Он будет ждать вас в тронном зале. И он, э-э, не в духе.

Я закатила глаза — те самые, теперь небесно-голубые — и подошла к двери. Открыла, и на пороге застыла я — в прямом смысле, потому что там стояла служанка с подносом, на котором дымился шоколад в золотой чашке и лежали круассаны, от которых исходил аромат настоящего масла, а не маргарина.

— Передай герцогу, — сказала я, беря чашку и чувствуя, как тепло разливается по моим новым пальцам, — что я подумаю, стоит ли мне сегодня вообще выходить из спальни. У меня, знаешь ли, дела поважнее: нужно освоиться в своём собственном теле. И если он рыкнет ещё раз, я превращу его в хомяка. У меня есть амулеты.

Служанка вытаращила глаза, явно не ожидая такого от обычно покладистой невесты. Но я подмигнула ей, откусила круассан — и чуть не заплакала от счастья. Вкусно. Живо. Настояще. Всё было настоящим.

— Девочки, — прошептала я, запивая шоколадом и глядя в окно, где дракон уже делал второй круг над холмами, — я не знаю, сколько это продлится. Но пока оно есть — я буду наслаждаться каждой секундой. А отчёт по Петрову пусть пишет сам Петр Сергеевич.

Я допила шоколад, вытерла губы кружевным платочком и, гордо вскинув голову, вышла из комнаты. Навстречу приключениям. Навстречу магии. Навстречу герцогу, который ещё не знал, что сегодня его невеста проснулась не просто с новым телом, а с тридцатидвухлетним земным цинизмом, офисным сарказмом и абсолютной уверенностью, что даже дракон не страшнее Петра Сергеевича в час сдачи квартального баланса.