Пристанище Ноль. Первая крутка - Родович Арон - Страница 22

— Ещё! — потребовала она.

— Не ещё! — Млякс висел на лавке всеми четырьмя, распластавшись, как белка на лобовом стекле. — Совсем не ещё!

Тряхнуло ещё. Соня взвизгнула от счастья. Вера возникла из-за занавески с топориком в руке — я даже не успел заметить, когда она его взяла, и сделал зарубку. Не успел заметить. Топорик у неё лежал в ладони так, как у меня лежит пипетка, — привычно.

Пол пошёл под ногами длинной пологой волной. Не как при землетрясении — я переживал одно, в командировке, там земля бьёт снизу, зло и коротко. Здесь было другое. Здесь была раскачка, крен, плавный подъём и плавный спуск, и желудок мой, сухопутный, кабинетный желудок, доложил об этом раньше головы — палуба. Мы на палубе. Земля кончилась.

Вестибулярный аппарат — честнейшая структура. Ему нельзя объяснить, что «всё под контролем» — у него три полукружных канала, жидкость и волоски, и когда жидкость говорит «качает», волоски передают «качает», и никакие три докторские степени не могут вклиниться в эту инстанцию со своим особым мнением. Меня замутило. Трижды доктора наук замутило в собственной избе, и я сглотнул и подумал, что если меня сейчас вырвет на глазах у Веры, я попрошу систему погасить меня досрочно.

Мы высыпали из избы.

Зал ходил ходуном весь — рёбра свода поскрипывали, гирлянда, которую Соня ещё вечером велела перетянуть из избы над двором, раскачивалась, как на сельской танцплощадке в ветер, тени от неё ездили по стенам туда-сюда, и от этого казалось, что качается даже то, что не качается. Терминал горел весь, сверху донизу. По стенам бежали рыжие строки — Пристанище рассказывало о себе больше, чем за все предыдущие сутки:

[Поселение «Пристанище Ноль»: переход в фазу дрейфа.][Причина: плановая коррекция позиции.][Длительность: неизвестна.][Рекомендация жильцам: не паниковать.]

А в углу терминала, поверх всей рыжей паники, ровно и терпеливо мигала иконка, которую я задвигал уже который вход, — [Архив предыдущего носителя: запись 1 из 314. Доступна к прочтению]. Дом горел строками про собственный дрейф, а тот, кто создавал существ до меня и оставил мне и класс, и эти триста четырнадцать записей, терпеливо ждал, когда у меня дойдут руки. Руки не доходили — то долг, то стройка, то вот это, «поехали».

— «Рекомендация: не паниковать», — прочитала Вера вслух. — Значит, есть от чего.

— Заметь, — сказал я, — «длительность: неизвестна» и «не паниковать» стоят рядом. Это как на упаковке — «не содержит ГМО» и состав на пол-этикетки мелким шрифтом.

— Дрейф! — Млякс уже метался между нами и терминалом, и хвост его писал в воздухе кардиограмму тяжёлого пациента. — Оно дрейфует! Пристанища дрейфуют между мирами, я говорил? Я говорил! Но оно не должно дрейфовать сейчас! Дрейф планируют! Подают заявку! За тридцать циклов! В трёх экземплярах! Потом заявку теряют, ты подаёшь снова, тебе отвечают, что форма устарела, ты берёшь новую форму, её тоже теряют, и вот когда ты уже готов лично съесть весь отдел согласований — ТОГДА тебе, может быть, разрешат дрейф! Это процедура! Это цивилизация!

— Млякс.

— ЧТО?!

— Кто согласовывает маршрут моего Пристанища?

Он остановился. Посреди двора, на полушаге, с поднятой лапой — остановился так резко, что уши по инерции продолжили движение.

— Никто, — сказал он совсем другим голосом. — Оно ничьё было четыреста лет. Оно... — уши медленно поднялись торчком. — Оно идёт по последнему согласованному маршруту. По старому. Куда ходило до того, как охранник не принял смену. — Он помолчал и добавил тише, будто формулировка ему самому не нравилась: — Только маршрут — это память, а память сама с места не встаёт. Чтобы мёртвый протокол ожил и потянул тушу, кто-то должен был его дёрнуть. Подать за нас заявку. А мы с тобой, хозяин, ничего не подавали.

— И куда оно ходило?

— Откуда я знаю?! Я что, диспетчер? Я даже в своей смене маршрутов не видел, у нас доступ по рангу, а мой ранг видел только расписание обеда!

Ответила система. Она вообще любила встревать, когда её не спрашивали, — как отличница с первой парты:

[Сближение с объектом.][Тип объекта: кормовой склад. Принадлежность: Седьмой Предел.][Расчётное время контакта: 00:34:00.][Стыковочный протокол: действителен.]

Стало тихо. Даже гирлянда, кажется, мигала теперь через раз, как будто прислушивалась.

— Кормовой склад Седьмого Предела, — сказал я. — Это Вельфея склад.

Утренний вопрос — почему он просто смотрел и чего ждёт — я так и унёс в дневной сон нерешённым. А теперь мой дом сам вёз меня к его кладовке. Совпадения такого калибра я не любил ещё в той жизни — в науке совпадение — это закономерность, которую поленились проверить.

— Это Вельфея склад, — эхом подтвердил Млякс.

— И у нас с ним действующий стыковочный протокол.

— Потому что четыреста лет назад твоё Пристанище было приписано к снабжению! Оно возило грузы, понимаешь?! Оно грузовик! Ты живёшь в брошенном грузовике, который вспомнил маршрут!

Я стоял посреди качающегося двора и переваривал. Мой дом — транспорт. Изба, колодезное будущее, полка с ложкой, спальное место за печкой, всё моё нажитое непосильным трудом хозяйство — кузов. Я обживал этот кузов каждым свободным часом. Я, как дурак, радовался, что у кузова хорошие стены.

И тут же, следом, вторая мысль — биологическая, от которой по хребту прошло холодком. Если Пристанище — туша, а туша помнит маршрут, значит, у туши есть что-то вроде памяти. Рефлекторной дуги. Мышечной привычки. Мой дом не просто едет. Мой дом ВСПОМНИЛ. А что ещё он помнит — вопрос, который я решил отложить до времён, когда под ногами не качается.

— Куда конкретно мы едем, я спрашивать боюсь, — сказала Вера. — Но спрошу другое. Оно нас довезёт и повезёт обратно? Или мы теперь бродячий цирк?

— Маршрут кольцевой, — Млякс всмотрелся в бегущие строки. — Склад — и обратно на точку приписки. Точка приписки теперь — где встали. Гараж.

— То есть дом сам съездит к складу и сам вернётся.

— Да.

— Тогда почему у тебя лицо, как будто нас везут на разделку?

— Потому что я смотрю не на маршрут. — Млякс ткнул лапой в строку контакта. — Я смотрю на протокол. Стыковочный протокол действителен. Это значит, склад нас примет как своего. Откроет грузовой переход. Сам.

Внутри у меня, в отделе, который я для удобства называю «ну вдруг» — он расположен где-то между здравым смыслом и продолговатым мозгом и подчиняется только второму, — щёлкнуло знакомым звуком рычага.

Я посмотрел на терминал. На счётчик долга — [2500. Осталось: 5 суток 02:11]. На баланс — 2518 — ещё утром Млякс провёл «семейный тариф», и формально я уже мог погасить кредит хоть сейчас. Мог. Формально. А ещё я мог посмотреть, что лежит на кормовом складе врага, который прислал мне счёт.

— Млякс. Что хранят на кормовых складах?

— Корм.

— А в пересчёте на пепел?

Тишина. Млякс медленно, очень медленно повернул ко мне морду. На морде происходила борьба, знакомая мне по зеркалу — инстинкт самосохранения бился с инстинктом распределителя, и оба проигрывали третьему — тому, который считает.

— Хозяин. — Он сказал это очень ровно. — Носитель. Первый пользователь. Я вижу твоё лицо. Это плохая идея.

— Там лут.

— Там склад военного времени с действующей припиской!

— С нашей действующей припиской. Ты сам сказал — он нас примет как своего. — Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Приём из работы с аспирантами — на одном уровне врать труднее. — Млякс. У меня долг две пятьсот кровью подписан. За стеной город, в городе люди, людей надо кормить, а скоро их станет больше — они прячутся по своим подвалам и шторам, эти люди, и голод выгонит их из щелей раньше любых тварей. И мимо нас по старой памяти проплывает склад того самого демона, который выставил мне счёт. Скажи мне как распределитель распределителю. Что бы сделал Вельфей?

Млякс открыл пасть. Закрыл. Посмотрел на избу, на будку, на спящий манок у меня на груди. Потом сел на хвост и сказал с чувством, которого я от него ещё не слышал, — с гордостью, замешанной на обречённости, два к одному: