Развод с драконом. Вишневое поместье попаданки - Майерс Софи - Страница 8

Когда солнце стало припекать сильнее и между рядами натянули ткани, я подметила ещё кое-что. Торговля шла бойко, но не ягодой. Торговки скучали и тоскливо посматривали на вишню, что, вероятно, на дне уже стала мятой и дала сок.

Покупателей было много, но расставаться с деньгами были не готовы. Да что здесь происходит?

У нас на местном рынке давно бы сбили цену и продали почём берут, а потом радостно убежали бы в ближайший магазин за колбаской.

Стоило нам зайти в дом Мейеров, я тут же спросила.

— Марта, что происходит на рынке? Цена задрата до небес, никто не покупает.

— А то и происходит, что получить разрешение мало, прийти со своим товаром тоже. На рынке есть хозяйка, та, которой платят за возможность стоять на рыночных рядах, и та, что устанавливает цены — Линда Мурло.

Допустим, не удивила. На любом рынке есть такие «хозяйки», но так чтобы устанавливать цены и не разрешать снижать их, это абсурд. А что, если никто не выйдет торговать, от этого пострадает её же заработок.

— Это её так боялась Китти? Да, она может не разрешить стоять на рыночных рядах, но что она может сделать покупателям?

Марта устало вздохнула, а потом села на стул.

— Была одна история, после которой с ней никто не связывается. Тогда она была сама обычной торговкой. Рядом с ней стояла другая девушка, которая преуспела в торговле. И вот однажды один из покупателей договорился сначала с Линдой, а купил у её соседки. Это взбесило Мурло, и она избила бедную торговку, испортила весь её товар, а когда покупатель решил заступиться, то получил и он. Короче, помер он.

У меня аж волосы на голове зашевелились.

— И ей за это ничего не было?

— Не было. Она ходила в любовницах губернатора, дело не дошло до суда, а после она совсем озверела, почувствовала безнаказанность, а потом и вовсе в хозяйки выбилась. На короткой ноге с Дэрме говорят. Полюбовник-то её давно уже сгинул, это не муж леди Солейн, а она власть свою не отдаёт.

Сказать, что меня это напрягло, ничего не сказать. Не хватало мне Дэрме, так ещё и некая Линда.

Надо было быть осторожной в этом городе. Не знаешь, откуда по голове прилетит.

Поблагодарив Марту, я ушла домой. У меня было много дел.

Затащив корзину в дом, я принялась, разбирать продукты. Пока не было новых заказов на вишню, нужно был навести порядок на кухне, а ещё осмотреть дом и стащить всё нужное и ценное в кухню.

Я потратила на это занятие весь световой день, но результат меня воодушевил. Нашлась кухонная утварь, убранная в шкафы, а также я нашла соломенный матрас и покрывало.

Набрав воды из колодца, я принялась отмывать каждый сантиметр нового жилища, точнее, пока что кухни, но как только настало время зажигать свечи, а очаг весело трещал, я села ужинать.

Никогда не забуду это чувство. Живительное тепло от огня, подо мной не каменный пол или стул, а матрас, застеленный покрывалом. Я ем горячий бурат, пачкая пальцы в золе.

Как оказалось, мне мало нужно было для счастья, так мало…

В очаге тлели угли, когда в дверь внезапно постучали.

В дверь?

Глава 12

Выпрямив резко спину, я повернула голову в сторону холла.

Может, показалось?

Я выглядела, как напуганный зверёк, но, когда стук повторился, встала и взяла полено в руки.

За окном ночь.

Я в доме одна.

И я не знаю, кто стучится. С какими намерениями ко мне пришли?

Только в холле меня осенило, что ночной визитёр смог пройти защиту дома.

Значило ли это, что этот кто-то пришёл ко мне с добром, раз дом пропустил его. Мне предстояло это узнать.

Дверь не запиралась на ключ, но я приставила к ручке единственный стул, зафиксировав её.

Прислушавшись, а потом громко спросила.

— Кто там?

— Госпожа, откройте, я пожилая женщина с маленьким ребёнком, пустите на ночлег.

Закрыв глаза, я несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Там всего лишь путники.

Но когда услышала всхлипывания ребёнка, переходящие в плачь, отбросила все страхи.

Я тут же убрала стул и открыла дверь.

В ночной темноте я увидела пожилую женщину и ребёнка – девочку, которая цеплялась за сухую старческую руку.

Размазывая слёзы с соплями по лицу, она дрожала, прижимаясь всем телом к старухе.

Удерживая одной рукой дверь, другой, упираясь в стену, я своим хрупким телом преграждала путь в дом, который отчего-то хотел, чтобы я пустила их. Дверь еле заметно дрогнула в моей руке, пытаясь открыться шире. Я сочла это за знак.

— Доброй ночи, меня зовут Айлин, проходите, но дом не жилой, всё, что я могу предложить вам, так это место у очага.

— Милая, госпожа, нам это подойдёт, подойдёт, — радостно закивала старуха, — меня зовут Берта, а это Кристина.

Она кивнула на девочку.

Присев перед ней на корточки, протянула ей свою руку.

— Привет, Кристина. Не бойся. Дом пусть и старый, но надёжный. Голодная?

Девочка икнула, а потом спрятала лицо за широкой юбкой Берты.

— Она не говорит, — пояснила старая женщина, ласково касаясь макушки ребёнка.

Улыбнувшись девочке, которой от силы было лет пять, я указала куда пройти.

Покрывало пришлось снять с матраса и положить прямо на деревянный пол рядом с очагом.

Кристина села на его край и спрятала блестящие от слёз глаза, уткнувшись ими в коленки.

Не могла не спросить.

— Почему она плачет?

Но Берта ничего мне не сказала, лишь тяжело вздохнула.

Подтянув испёкшийся бурат, очистила его и дала девочке, которая тут же принялась есть. Она смешно открывала рот, когда ей попадались горячие куски из центра, но ела быстро, видимо, была голодная.

Берте я отрезала хлеба и дала кусок вяленого мяса.

— Откуда вы идёте и куда?

— Дом Эванса совсем плох, я помню его в своём величии. Красивое поместье, жаль, что оно превратилось в развалюху.

Вдруг начала говорить старуха, но не о том, о чём я спросила. Градус напряжения возрос.

— Я всю жизнь прожила в этом городе, служила у разных господ, да вот своего только не нажила, пришла старость, и я стала не нужна.

Наконец, пояснила Берта, жуя хлеб, от мяса она отказалась, оно было для неё жёсткое.

— То есть вы местная? Почему же пошли куда-то в ночь, да ещё и с ребёнком.

Обернулась на Кристину и увидела, что она, доев бурат, уже сладко сопела на покрывале.

Берта, увидев это, улыбнулась, а потом тихонько выдохнула.

— Страдалица. Не стала при ней говорить, итак, дара речи лишилась, когда узнала, что родная бабка её решила в приют определить.

Я вспомнила. Ну конечно, в свете очага я разглядела черты девочки и узнала её. Сегодня утром она выглядывала через шторку, когда я принесла вдове Солейн вишню. То есть?!

Прикрыла рот ладонью, а старуха прицокнула языком, мол, так-то.

— Но как же так? Свою родную внучку?

— Вызвала меня и сунула мне золотой, говорит, ты старая стала, а новый губернатор приедет с беременной женой, да со своей прислугой, тебя не оставят, так что как уеду, иди куда хочешь. А ещё кладёт передо мной три серебряных и говорит, чтобы я отвезла Кристину в приют подальше от столицы, чтобы её глаза ребёнка не видели.

— Но почему? — не выдержала я, задыхаясь от злости, что волной поднялась во мне.

— Она бастард. Сын госпожи Солейн нагулял её здесь с местной красавицей. Бедняжка в родах умерла, оставив им девочку. Понятно, пока они жили здесь, то не могли от неё избавится, репутация, что б её. Всем говорили, что девочку привезли из столицы по причине слабого здоровья, из дома малышку не выпускали.

Берта могла не продолжать. Я поняла бы даже без слов.

В столице муки совести уже не терзали. Муж умер, а кто там мог знать, что у её сына незаконнорождённая дочь? Да никто!

— Отец-то её, женат, свои дети есть, куда её брать с собой.

Ещё одна причина столь бесчеловечного поступка.

— Я тянула до последнего, а как дверь на ключ закрыли, пошла по знакомым, но никто не пустил даже до утра. Тогда я вспомнила, что поместье Эвансов стоит пустое, да не ожидала увидеть здесь свет.