Тайное книжное общество - Мартин Маделин - Страница 2

«Не перечитывай!» – попробовала внушить себе графиня. Но глаза уже забегали по строчкам, читая слова, в которые она так опрометчиво поверила бумаге вначале всего этого.

Глава первая

Миссис Элеонора Кларк

Элеонора Кларк выглянула в окно, раму которого обвивал пышный плющ. На горизонте собирались серые тучи. Судя по запотевшему стеклу, день выдался студеным, хотя в комнате было тепло. Все помещения в их дорогом особняке обогревались. На этом экстравагантном и расточительном новшестве – монтаже специальной системы отопления – в свое время настоял ее муж.

Отвернувшись от окна, женщина опустилась на стул у туалетного столика – подогнув колени, но сохранив спину идеально прямой, чему способствовал жесткий корсет на косточках.

– Это платье очень выгодно подчеркивает цвет ваших глаз, – улыбнулась ей в зеркало служанка, уже вооружившаяся гребнем с серебряной ручкой, чтобы зачесать назад и уложить светлые волосы в модную прическу.

– Спасибо, Беннетта. – Элеонора мельком взглянула на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться: светло-голубой оттенок материи действительно усиливал лазурную глубину ее глаз. И именно из-за этого, а не комплимента ради она выбрала такой цвет.

Скверное настроение, продемонстрированное мужем накануне, расстроило и растревожило ее. Любой стук и скрип в доме заставлял миссис Кларк вздрагивать; нервы были напряжены не меньше, чем тонкие угольные нити накала в лампочках, повсюду сиявших в их роскошном лондонском доме. И только нежно-голубой оттенок шелка немного успокаивал ее, напоминая о чистой, не запятнанной даже облачком сини летнего неба в родительском поместье в Суссексе. О невозвратной поре девичества, когда ее жизнь была беззаботной и полной добра.

В последнее время она все чаще и чаще носила наряды такого цвета, поймала себя на мысли Элеонора.

Правда, сейчас целостность лазури нарушала видневшаяся нижняя юбка в однородных оттенков вертикальную полоску. В строгости этих жирных линий, в непоколебимой устойчивости их регулярной, рядной структуры тоже было что-то успокаивающее.

– Сапфиры подойдут идеально, госпожа, – Беннетта открыла футляр для драгоценностей, и на его дне, выстланном шелком «экрю»[1], призывно сверкнули дорогие синие камни.

Они были элементом показушности, беспричинной демонстрации богатства нувориша-выскочки, стремившегося таким путем оправдать свой новый статус и добиться признания в высшем обществе. Элеонора – женщина благородных кровей – тоже была частью этой показушности, купленной торгашом под стать драгоценным камням. Причем, без особых усилий и уговоров: Сесил вовремя учуял запах отчаянного финансового положения ее родителей. Просроченные налоги за особняк в Лондоне, тысячи слишком долго не оплачивавшихся счетов, ремонтные работы в летнем поместье, которое так сильно любила Элеонора – все они оказались теми кандалами, что волею судьбы сковали ее и обрекли на нынешнюю жизнь.

Один кивок служанке в зеркале – и ожерелье гнетом придавило тугой ворот-стойку будничного платья. За ним последовали сережки, оттянувшие мочки ушей грузом обременительного состояния Сесила.

Миссис Кларк выдвинула средний ящик комода, чтобы достать баночку с кремом для рук: ее кожа всегда становилась сухой и стянутой в зимние месяцы. Рядом с маленькой баночкой она увидела загадочный листок, сложенный пополам. На записке изящным почерком было выведено ее имя.

– Беннетта, что…?

Служанка приложила палец к губам и подмигнула.

Сердце Элеоноры снова затрепетало; по коже под длинными, прилегающими рукавами пробежали мурашки.

Секрет?

У нее никогда не было секретов. Вся ее жизнь протекала под пристальным наблюдением. Каждое слово, каждый ее поступок обязательно оценивался мужем, и только он решал, достойны ли они его внимания или не заслуживали его.

И в большинстве случаев Сесил склонялся ко второму.

Элеоноре не позволялось иметь секретов.

Ее плечи приподнялись, она ссутулилась, чтобы прикрыть записку – даже несмотря на то, что она находилась в своей личной комнате. Тугая ткань и точный крой платья сковывали движения, но Элеонора все-таки преодолела неудобство и склонилась над посланием.

В лучах солнца, героически пробившихся сквозь серую пелену мрачных туч, застивших небо, ярко блеснула печать: золотая веточка кружева королевы Анны, оттиснутая на твердом зеленом воске. Подсунув под нее палец, женщина аккуратно, не нарушив его целостности, оторвала глянцевый кружок от пергамента и пробежала глазами текст:

Листок задрожал в руке Элеоноры. «Тайное общество любительниц книг», – выдохнула она. Миссис Кларк не забыла встречу, о которой упомянула в своем послании графиня. Они обе присутствовали на одном благотворительном мероприятии, призванном привлечь внимание к проблемам с жильем у малообеспеченных слоев населения. По его завершению обычно очень бережливая миссис Колтинг умыкнула тонкую льняную скатерть кобальтового цвета.

«Мне вдруг вспомнилась миссис Норрис из „Мэнсфильд-парка“ с ее зеленым занавесом для пьесы, которую так и не сыграли», – сказала Элеонора, сама толком не осознав, что побудило ее заговорить. Она вроде бы только подумала об этом, но слова сами слетели с языка.

Стоявшая рядом леди Даксбери деликатно замаскировала смешок, прикрыв рот рукой. «Мне тоже подумалось, что миссис Колтинг – это миссис Норрис в реальной жизни», – откликнулась она. И Элеонору мгновенно захлестнули эмоции: радость от того, что ей встретилась женщина, прочитавшая ту же книгу, ощущение почти кровного родства с ней и надежда на обретение подруги, чей разум временами пребывал в том же вымышленном мире, что и ее.

«А другие произведения Джейн Остин вы читали?» – поинтересовалась леди Даксбери.

В отцовской библиотеке кроме «Мэнсфильд-парка» было только еще два романа – «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда и «Грозовой перевал» Эмили Бронте, зажатые между увесистыми томами по юриспруденции и правовой деятельности парламента. Элеонора прочитала их запоем, сопереживая героям так, что у нее не раз щемило сердце! Увы, этих книг в ее распоряжении больше не было; ограниченную девичью свободу заместили брачные обеты и обещание беспрекословно повиноваться мужу.

«Нет… не читала… Это…» – от бормотания женщину спасло приближение лорда Даксбери. Несмотря на теплоту его улыбки, от Элеоноры не ускользнуло ни то, с каким собственническим чувством он приобнял супругу, ни то, как быстро та потупила взор в демонстрации покладистой почтительности.