Детективное агентство "Свинка-Маринка" - Файтцев Макар - Страница 6

– Хитренькая, — и он резко протянул руку, схватил невесту и подтянул к себе. – Нет, я не люблю пьяных женщин, я люблю развратных и бессовестно–пошлых, — обняв её руками и ногами, прижав к себе так, что между её спиной и его грудью не осталось свободного пространства, прошептал в ухо: — Рассказывай, что там за порнофильм с твоим участием был снят. Очень хочется посмотреть, чем занималась моя невеста в молодости.

– Веришь? Расследовала преступления. Клянусь мизинцем на твоей ноге, чтоб ему отсохнуть, если я вру. Но могу и рассказать. Надеюсь, Панасенко останется при своих причиндалах, и ты его в евнухи не превратишь. Но есть одно условие, – она хитро посмотрела на него. – Обещай, что исполнишь.

– Нет, Мариша, сначала скажи, а потом я посмотрю, стоит его исполнять или нет.

– На нет и суда нет, – Марина неожиданно встала, тряхнула мокрыми волосами и направилась к камину. – Коровкин, – она повернулась к нему лицом, – я же и так уже пообещала выйти за тебя замуж. Тебя не сдала, хотя могла. Ладно, признаю своё поражение, выпусти меня на волю, а то ненароком выть по ночам начну. Прикинь, ты спишь, а я подвываю у тебя под боком.

Василий вздохнул, поднялся, подошёл к ней. Обхватил её лицо руками и молча посмотрел в глаза. От его взгляда душа кувыркалась: её любят. Любят такой, какая она есть – потолстевшей, постаревшей, усталой, вредной, ворчливой. Неужели существует вот такая беспричинная любовь? Или что-то за этим скрывается?

– Колчак, вот скажи мне, – Марина сглотнула. Ей показалось, что в горле сидит ёжик и щекочет своими иголками, – только честно: умер миллионер и оставил мне наследство?

– Какой миллионер? – опешил Коровкин и отпустил руки. Но уйти не дал, перехватил под талию одной, а второй нагло залез под халат. – Ну зачем ты его надела? Прячешь произведение искусств от своего скульптора.

– Не знаю, какой миллионер, – она, в общем-то, не сопротивлялась. Его властные, но нежные ласки были ей приятны. Душа спустилась в кончики пальцев на ногах. Сердце аплодировало его движениям. – Раз ты меня не выпускаешь, есть на это причины? Я хочу их знать.

Он вздохнул, зарылся носом в её волосы, вдохнул аромат. Потом отстранился и принялся изучать лицо женщины так пристально, словно собирался запомнить расположение морщинок.

– Знаешь, Мариша, я очень боюсь, что однажды приду домой, а тебя здесь нет. Понимаешь? У меня сжимается всё в груди, когда я начинаю думать, что могу опять тебя потерять. Прости мой эгоизм, но я не выживу без тебя.

Она подняла глаза и вдруг поняла, что это правда. «Боже, – пронеслось у неё в голове, – как мне благодарить тебя за эту грешную любовь? Неужели я всю жизнь только и жила с ожиданием этого чуда?»

– Вася, – очень тихо сказала она, – я не сбегу. Ты мне веришь? – провела пальцем по его лицу. – Но жизнь тебе испорчу.

– Порть, я для этого тебя и похитил, – закончил он, проводя языком по её губам. Какая смешная, он всю жизнь мечтал о ней.

Он целовал её, утягивая за собой на ковёр.

– Маришка, теперь я буду снимать кино. Где у нас камера… Только ракурс получше выберу, – говорил он, устраиваясь поудобнее.

– А пульт охраны любоваться, – Марина засмеялась, но вырваться не удалось. – Вас–я–а, – заскулила она, вытягивая с удовольствием руки над головой и отдаваясь пороку.

Мужчина бессовестным образом спускался поцелуями по её телу…

Ворс приятно щекотал спину. Она прогнулась, запрокинула голову назад, застонала, блаженно закрыв глаза, как вдруг:

– Коровкин, ты сдурел меня поливать вином? — красная жидкость окропила её лоб.

Женщина дёрнулась, обернулась. Так и есть, недаром некогда она получила прозвище «Марина–катастрофа».

– Марина, ты мне скажи, как ты умудрилась задеть бокал?

– А у меня руки длинные. Разве ты не знал? Всегда и всех доставала. Вот и бокалу не повезло.

Перед её взором возник упавший на светлый кожаный диван хрустальный фужер на высокой ножке. А из него тонкими струйками вытекали остатки бордовой жидкости. У подножья, прямо около головы, она впиталась в белый ворс, образовывая рваное пятно.

– Хотя бокалу-то как раз и повезло, не разбился. А вот ковру с диваном нет. Тащи бегом соль из кухни, – командовала женщина, пытаясь вырваться из объятий мужчины.

– Марина, чёрт с ним, с этим ковром. Сдам в химчистку. Не вырывайся, я всё равно своего добьюсь, – и он рванул её под себя.

Она хотела ему возразить, но он не позволил, накрыв её губы своими.

Наконец, обессиленная Марина во втором часу ночи лежала на животе на этом самом ковре, ковыряя пальцем в розовом ворсе. Перед ней на тарелочке лежал кусочек вонючего сыра с плесенью, который был подготовлен к вину.

– Фу, какая гадость. Нет, на сухую он точно не пойдёт.

– Всё, Маринка, пошли спать, — лежал рядом с ней Василий. – Утром придёт Сюзанна, пусть ищет, что делать с вещами. Имей в виду, если они чистке не поддаются, будешь отрабатывать. В долг тебе засчитаю, — его рука опустилась ей на плечо. – А в сыре ты ничего не понимаешь. Это же рокфор!

– Да мне хоть Берингов пролив, — потом повернула голову в сторону, поднесла сжатый кулачок ко рту и проговорила в него: — Чайка, чайка, я сокол. Ваше задание выполнено. Враг обескуражен, имущество выведено из строя, приём…

– Пойдём, приём, — и он поднялся, схватив её за руку, и потянул на себя. – Вот уж чисто катастрофа.

Марина проснулась от голосов внизу. Хорошо, что вышла не в пеньюаре, а в спортивном костюме. Коровкина уже не было дома. Скорее всего, на работу ушёл, а около ковра и дивана сновали люди в спецодежде.

– Это что тут? — спросила она позёвывая.

– Марина Вячеславовна, Василий Петрович бригаду по очистке изделий нанял, — откуда-то сбоку раздался голос Сальника.

– Ба, а ты-то чего тут забыл? — давненько личный помощник её похитителя не охранял её.

– Я вас на кухне жду. Там и пообщаемся, — тон ровный, спокойный. Именно так, а не иначе он напоминает, что она всего лишь пленница его босса.

На кухне под куклой стояла рисовая каша с маслом. Кухарки не было видно. Зато крутилась Сюзанна, экономка.

– Вам кофе или чай, Марина Вячеславовна? – Сюзанна никогда не здоровалась и никогда не прощалась.

– Сама не без рук. Свободна, — и женщина потрясла пальчиками, чтобы та поскорее удалилась. Но Сюзанна не торопилась. Она сделала бутерброды с красной икрой, которые разложила на тарелке. Поставила чашечку с брусникой.

– Свободна, Сюзанна. Спасибо за заботу, но если больше нечем заняться, или сама садись завтракать, или оставь в покое. Я не инвалид. С ножом обращаться умею. А где кухарка, кстати?

– Заболела, — если экономку и задели слова, то она это не показала. – Я должна ещё приготовить обед вам и ужин.

– Сюзанна, так обед я и сама могу приготовить, а ужин закажем в ресторане. Ок?

Экономка бросила недобрый взгляд на растрёпанную хозяйку, потом на Сальника, который кивком дал ей понять, что она здесь лишняя.

– Марина Вячеславовна, вы на неё за что собак-то спускаете? Василий Петрович сказал вас врачу показать. Ему не нравится ваша раздражённость…

– А билет не сказал обратно купить? — она глянула в окно. Терпеть не могла, когда кто-то указывает ей на ошибки. А то, что она сейчас была неправа, не признать не могла.

Да, ей не нравится эта Сюзанна. Она даже не знает почему. Но это же не повод срываться на женщине. Ладно, потом попросит прощения.

– Не надо меня к врачу. Чего ещё хотел? Сигареткой не угостишь?

– И давно курить начали? — усмехнулся. – После завтрака я покажу вам бумаги по первому делу. А пока в двух словах. Было такое предприятие Икс. Существовало оно на рынке металлоизделий лет пять. Работало достаточно успешно. Директор Кошкин Валерий Валерьевич. В прошлом году предприятие получило продукции на пять миллионов и… вдруг объявило себя банкротом. Вот так вот неожиданно, за три месяца из прибыльного превратилось в убыточное. Накануне подачи заявления юрист Охломов попадает в больницу с приступом аппендицита и… умирает.