Мяукающий детектив - Брук Селия - Страница 2

– Ладно, Эм. Я согласна на твой чертов Роуз-коттедж. Похоже, меня скоро исключат из числа знаменитых писателей, так что смена обстановки мне не повредит.

И вот, спустя месяц, она сидела на кухне маленького коттеджа на окраине Данбери, пила кофе, рассматривала потемневшие трещины на старом деревянном столе и с грустью осознавала: ничего не изменилось. Терри Джонс по-прежнему сидел в подвале, окруженный убийцами и бандитами, а вдохновение упорно не желало приходить.

– Мррр, – послышалось с подоконника, и Лиза очнулась от грустных мыслей. Вискерс, сидя у окна, пристально смотрел на соседский сад и шевелил своими роскошными усами.

– Что там, сладкий? Увидел птичку? – сонно спросила Лиза, делая большой глоток из кружки. Видела бы ее мама! Миссис Мартин была образцом элегантности и никогда не позволяла себе разгуливать по дому в пижамных штанах и растянутом топе. Отчасти поэтому ее дочь предпочла съехать из уютного семейного дома в пусть и маленькую, но отдельную квартирку в Северном Лондоне. Теперь она могла позволить себе спать до десяти, носить футболку по два дня, мыть голову не каждый вечер и завтракать хлопьями из коробки. Мать и отец с ужасом наблюдали за этими переменами и вспоминали маленькую девочку в жокейском костюмчике, которая никогда не выходила из дома без туго заплетенных волос и набора гигиенических салфеток в сумочке. «Куда она делась?» – сокрушались они.

Когда Лиза взбунтовалась, ей было двадцать три. Она окончила Лондонский университетский колледж и готовилась к замужеству, удачно спродюсированному ее энергичной матерью. Мэтт Эбернетт был сыном банкира, одного круга с Мартинами. Его заторможенность все принимали за достойную чопорность. Он был умеренно толст, умеренно неуклюж, но неумеренно богат благодаря отцовским капиталам, и имел огромные перспективы – что многозначительно подчеркивала Памела Мартин в беседах с дочерью. Лиз долгое время была равнодушна к устройству своей судьбы. Все в окружении Мартинов сочетались браком, выверенным на ювелирных весах, а не заключенным по любви. Женихов и невест выбирали как хороший товар, и какое-то время Лизу устраивал такой подход. Хотя порой она и задумывалась над тем, что для двадцать первого века порядки зажиточных людей на удивление старомодны, но списывала все на клановость общества, которое хоть и освоило передовые технологии, но в вопросах брака по-прежнему руководствовалось уровнем дохода и положением. Мэтт Эбернетт был единственным наследником своего богатого отца, и Памела Мартин вцепилась в него мертвой хваткой, чтобы обеспечить дочери безбедное будущее. Вялый, апатичный, толстоватый Мэтт стал постоянным гостем их дома. Мартины часто приглашали Мэтта и его отца на обеды и приемы. Позже Эбернетты начали присоединяться к ним в путешествиях. Со временем все вокруг будто смирились с тем фактом, что Мэтт и Лиза должны пожениться. Все сложилось само собой.

Молодые люди проводили много времени вместе. Особо теплых чувств Лиза к избраннику не испытывала, но и неприязни тоже. Гораздо больше ее волновали книги: она рассчитывала, что, выйдя замуж, продолжит проводить дни напролет за чтением, в то время как ее избранник под руководством отца постигал бы азы банковского дела и управления капиталом. Над ее склонностью к чтению посмеивалось все семейство – современная девушка, по их мнению, не должна быть книжным червем. Но старик Эбернетт, человек в целом приятный и даже симпатичный Лиз в качестве будущего свекра, пообещал помочь ей открыть собственное издательство. Лиза пришла в восторг от этой идеи и даже проявила чуть больше заинтересованности в разговоре с Мэттом, который в тот день, краснея, как корнуольский закат, предложил ей прогуляться без родителей. Вскоре последовало неловкое предложение руки и сердца, которое Лиза благосклонно приняла.

Памела Мартин полностью погрузилась в подготовку к свадьбе. Она металась между лучшими салонами свадебных платьев, вела переговоры с шеф-поварами, подавала в издания объявления о помолвке («Мама, какое средневековье!») и искала подходящее место для церемонии. Все это время где-то позади плелась Лиза, используя любую возможность, чтобы присесть в уголке и уткнуться в детективную историю.

– Когда ты выйдешь замуж, то, надеюсь, поглупеешь, – вздыхала мать и предлагала ей выбрать оттенок платья из образцов: «монблан», «алебастр» или «холодное шампанское».

Все рухнуло в один момент, когда жених с невестой в очередной раз остались наедине. Лиза, пытаясь расшевелить своего застенчивого спутника, спросила, каким он видит их совместное будущее. И Мэтт Эбернетт честно признался: этого будущего он не видит вообще.

Они пережидали дождь в ресторане «Блю рок» – стеклянном чудовище с видом на Темзу и голубыми плюшевыми креслами. Им подали дорогое вино и настолько крошечный десерт, что к нему неплохо было бы попросить лупу. Играла ненавязчивая музыка, от которой ей становилось нехорошо – даже тошно. Мэтт поднял на нее полные отчаянного сожаления глаза, ожидая справедливого гнева. Но Лиза вдруг рассмеялась.

– Я тоже, – сказала она. И эта простая правда растопила лед между ними.

Они провели еще два часа, со смехом обсуждая свой нелепый брак, который затеяли их родители, и то, какой ужасной была бы их жизнь, согласись они пойти на этот шаг. Мэтт рассказал ей, что увлекается театром и хотел бы попробовать себя в роли режиссера, а не в банковском деле. Лиза поделилась, что всегда мечтала писать детективные романы. Расстались они хорошими друзьями, но уже точно не женихом и невестой.

Памела Мартин три месяца пролежала в постели с мокрым полотенцем на лбу после того, как дочь заявила, что брака с блистательным наследником состоятельного банкира не будет. Лиза пережила все виды угроз, шантажа, слезных прошений («Ты же сама выбрала “монблан”!» и инсценировок сердечного приступа, но не отступила. Она словно вынырнула из пузыря, в котором пребывала все эти годы, и впервые задумалась о том, чего хочет на самом деле. Мэтт укатил в Голливуд попытать счастья – старик Эбернетт махнул рукой на увлечения сына, решив, что мальчику можно жениться и попозже. А Лиза собрала чемоданы и съехала в маленькую квартирку на торговой улице, которую выбрала, ткнув в первое попавшееся объявление на сайте риелторской конторы. Следующие три года прошли в борьбе – с издателями, матерью, которая не желала мириться с ее выбором «стать бедной писательницей без единого гроша в кармане», и неуверенностью в себе. Три года она без сна и отдыха работала репортером криминальной хроники в небольшой газете, вела блог о детективных романах и наконец смогла запереться в своей квартирке с ноутбуком и запасом готовых обедов для микроволновки, чтобы написать свой первый роман о Терри Джонсе. А когда он был готов, принялась рассылать рукопись по всем издательствам и агентам, что удалось найти в сети.

Ей казалось, что самое тяжелое позади, но судьба перестала ее баловать. Отказы прилетали один за другим. Герой Лизы, отважный и находчивый Терри Джонс, казался редакторам несовременным и гротескным. «Времена Индианы Джонса давно прошли» – было написано в одном из ответных имейлов. – «Вам нужно подумать о современных идолах поколения – сильных и независимых женщинах. Мужчины и их грубая животная маскулинность читателю уже неинтересны».

Лиза заливалась слезами и жаловалась Эмили в трубку:

– Я ничего не стою, это провал, мне никогда не стать писателем! Они считают, что мои сюжеты устарели еще в прошлом веке!

И когда она совсем отчаялась и даже подумывала о том, чтобы, поджав хвост, приползти к родителям на Поттери-лейн, Барб Окенбери из издательства «Скарабей» прислала ей письмо, в котором было всего несколько слов: «В этом что-то есть!» – и номер телефона.

Когда они встретились, Лиза испытала небольшое разочарование: издательство оказалось совсем крошечным, а его офис располагался на такой глухой улице, что она не удивилась бы, увидев конный экипаж напротив пыльных окон «Скарабея». Но Барб, перехватив ее тоскливый взгляд, хрипло рассмеялась: