Небесный всадник 5 (СИ) - Кири Кирико - Страница 2

— И насколько удобно с ними бегать?

Все заинтересованно смотрят на Мелиссу, которая в ответ лишь рассмеялась.

— Ну и вопросики у вас, девчата, конечно…

— Ну так Самсон прав, интересно! — воскликнула одна из них.

— Ладно… — усмехнулась она. — Короче…

Короче растворилось в тумане, просто провал какого-то серого тумана, и вновь как вспышка. Я шлёпаю по жопе кого-то, и та аж подпрыгивает на месте от неожиданности. По её жопе пробегает волна, и остаётся моя пятерня. Она оборачивается, и я целую её взасос. Сначала всё идёт как-то неуверенно, потом всё активнее и активнее. Я чувствую, что мне отвечают. Неуверенно, но всё смелее и смелее.

— Ну ты даёшь, конечно, Нильефа…

Нильефа? Она же… стоп, она же глава всадниц! Я сорвал джек-пот! Нет, стоп…

Я прямо отшатнулся от неё. Казалось, на её лице было разочарование. Кстати, а эльфушки внизу-то тоже пушистые…

— И-и-извини… я… чёт попутал совсем…

— Это уж точно… — выдохнула она.

Я не сразу обратил внимание, что все разделись вообще догола. Я имею в виду, что ни юбок, ни панталон, ни трусов. В панталонах бегаю.

— Иди-ка сюда, — передо мной появилась Зедринзса. — Поцелуемся-ка, а то я буду чувствовать себя обделённой и обижусь…

Нельзя, чтобы она обиделась…

И вновь поцелуй. Я могу пощупать её жопу. Кстати, она круглая и мягкая…

И поцелуй растворяется в тумане, после чего я опять обнаруживаю себя в непонятном месте. Вернее, понятном — на танцполе. Играет какая-то слегка странная бойкая музыка, и все танцуют, прыгают, извиваются, агадарка целуется с эльфийкой. Об меня кто-то трётся…

Весело… очень весело…

Я чувствую себя счастливым, не грёбаным изгоем. Приятно, когда ты часть чего-то, а не одиночка. Ненавижу одиночество так же сильно, как и людей. Поэтому и танцую со всеми. Может, странно, но всем плевать, совершенно плевать. Все танцуют как могут и как хотят, а у меня на шее виснет Флория и весело смеётся.

— Я помню тот день, когда ты пришёл, Самсончик… — хихикнула она.

— Ага… — я пытаюсь выдавить ещё что-то вразумительное. Так, ща выдам: — Ага…

Да блин.

— Ты забавный, — рассмеялась она, танцуя передо мной.

И я опять проваливаюсь в пустоту, чтобы вынырнуть уже в стороне от всех. И все почему-то смотрят на меня. Что я здесь делаю? Не знаю, не помню, но почему-то уверен, что должен быть здесь, и… я, кажется, держу в руке что-то. Боже, пусть не собственный член.

А нет, пронесло, у меня в руках… как её там, гадинка вроде? Ну типа балалайка или гитара, или внебрачный сын Франкенштейна.

Я наугад перебираю пальцами струны, прислушиваясь к ладам и испортив всем праздник. Девчонки стоят и молчат, глядя на меня, пока я тут тренируюсь, дёргаю струны одну за другой и что-то улавливаю.

Я улавливаю ритм. Улавливаю тон. Вспоминаю, как уже играл одной служанке эту музыку, и как-то само собой получается. Как-то остаюсь я и эта гадинка, а остальных будто и нет, и я с увлечением набрынькиваю вводную

Я хорошо знал несколько песен, и Нирвана была одной из них. Или её по-другому называли? Какая разница, будет теперь Самсорвана, вот! Я даже знал голосовые звуки к ней, которые сейчас летели из моего рта. Это была моя фишка: играл её на всех съездах друзей, меня самого просили сыграть, и я играю.

Но поднимаю взгляд и понимаю, что никаких друзей нет. Я пою незнакомым людям из незнакомого мира, которые слушают меня в недоумении и каком-то замешательстве. Они не понимают ни музыки, ни слов, ничего. Ой, тупые…

Хотя кто-то всё же ловит фишку. Качает головой в такт и оглядывается на других. Некоторые начинают пританцовывать. Всё как-то мутнеет, и музыка играет, но я как будто и не здесь, наблюдаю. Наблюдаю, как хриплю голосом припев, и мне начинают подыгрывать даже местные музыканты. Коряво, просто поддерживая общий шум, но в такт.

Опять я отлетаю в туман, чтобы вернуться обратно.

И я до сих пор играю. Пальцы болят, и я вижу, что вся гадина забрызгана кровью. Но мне плевать, потому что передо мной отрываются девчонки. Общий фон стал походить на пародию концерта, чтобы задать тон, и все отрываются. Моё выступление явно удалось.

Но я опять теряю связь с реальностью и прихожу в себя в компании, где все что-то обсуждают, смеются и спорят. Сидят прямо на траве вокруг костра и продолжают бухать. У меня в руке тоже бутылка. Смотреть тошно на то, что плещется в ней, и поэтому я решаю вопрос радикально — выпиваю залпом. Вот, теперь не плещется…

— Самсон, а что насчёт меня? — пьяный голос едва выговаривает звуки. У кого-то явно заплетается язык.

— У? — только и смог я выдавить.

— Что скажешь, с кем бы попрыгал в кровати из нас? Ты же мужик, явно должен разбираться…

— Я… — мой пьяный взгляд гуляет по толпе. — Я бы поспал…

Мой ответ вызывает пьяный хохот. Все упились, я упился, нам плевать…

Плевать настолько, что я не сразу понимаю, что меня и нет там. То есть костра нет, я стою в стороне, в тени за палатками, и не понимаю, что здесь делаю. Оглядываюсь и никого не вижу, а потом опускаю взгляд и вижу двигающуюся чёрную макушку. И только после понимаю, что чувствую что-то ещё, но…

Отключаюсь.

Включаюсь лишь когда мы опять танцуем. Жарко, душно, вокруг мокрые гладкие тела, все смеются и отрываются. Кажется… а да, я тоже танцую. Весело, очень весело, я прямо отрываюсь, на всё плевать: на смерть, на жизни, на мир вокруг и на ту страхоёбину, которая меня пугает чёрными глазами.

Я знаю, оно вернётся. Оно всегда возвращается, но точно не сегодня.

И я вновь отлетаю в туман, чтобы очнуться в объятиях Мелиссы.

— А ты дерзкий… — пьяно смеётся она. — Ну раз пристаёшь…

Мы как-то отстранились в сторону, и я прижимаюсь к ней, буквально утопаю. Больше двух метров нежности, мягкости и сочности, которая отзывается на каждое касание. Мы просто стоим и целуемся: в губы, в шею, в грудь, опять в губы…

И всё опять закатывается в туман.

Жаннель пьяно пошатывалась, гуляя по округе, чтобы немного отдышаться. Ночь жаркая, душная, действительно горячая.

Она наслаждалась возможностью отбросить все правила приличия и просто оторваться. Никто не вспомнит, что делал, а если вспомнит, сделает вид, что забыл. Это их вечер, возможность выпустить пар и поделать глупости.

Да духи её возьми, она даже с Самсоном целовалась! Он так подошёл к ней, обнял, посмотрел в глаза… раздражающий парнишка, целоваться с ним было неправильно, и тем не менее от этой неправильности было очень хорошо… приятно, когда тебя трогают…

О, а вот, кстати, и он лежит.

Покачиваясь из стороны в сторону, она подошла к нему.

— Эй, ты что лежишь? — рыкнула она… или рыгнула… какая разница…

Но Самсон как лежал, так и лежал.

— Эй, пьянь, ты что, не расслышал меня? — рассердилась она, слегка пнув его в ногу. — Я с тобой разговариваю! Не смей меня игнорировать, иначе я тебя тут отпинаю сейчас…

Не реагирует, лежит, не двигается.

Не двигается…

Какой-то неприятный холодок скользнул по её спине, и Жаннель стремительно начала трезветь.

— Самсон? — она присела перед ним на колени. — Самсон, ты меня слышишь? Самсон!

Она схватила его за плечи и затрясла. Его голова безвольно болталась, как у куклы.

— Самсон! Самсон, очнись, блин! — Жаннель хлестанула его по щеке, и тот как будто ожил.

Как будто…

Задрожал всем телом. Изо рта побежала какая-то пена.

И вот тут она окончательно пришла в себя.

— Нет-нет-нет… — забормотала испуганно Жаннель, подхватила его на руки и бросилась бежать, спотыкаясь.

Всадницы опять танцевали и пили. Она ворвалась в толпу, расталкивая всех, и даже одну сбила с ног, но не обратила никакого внимания. Её взгляд лихорадочно искал… искал…

— Мелисса! Мелисса! — она бросилась к самой высокой фигуре, которая болтала с кем-то. — Мелисса!!!

Та лениво обернулась к ней и растеклась в пьяной неадекватной улыбке.