"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 63

– Я не об этом, я имею в виду волосы, их у вас не так уж много, но они такие курчавые и...

В эту минуту задребезжал дверной звонок. Три коротких звонка прозвучали словно из иного мира. Лицо Ширли залил яркий румянец, и она направилась к двери. Я видел, она встревожена. Так же, как и я.

Когда она вышла, я оглядел комнату. Вся мебель ручной работы из желтовато-коричневого дерева, породу которого я не смог определить. Ни одной плоской поверхности, все округло и изогнуто, от бюро с зеркалом до комода. На полу белый ковер. Несколько мягких стульев. Миленькая девичья комната, идеально подходящая для моего послепохмельного состояния.

Спустя некоторое время до меня донеслись мужские голоса. Я подошел к окну и увидел Ширли. Она стояла за проволочной изгородью перед ухоженным двориком и разговаривала с двумя мужчинами в темных костюмах и шляпах с узкими полями. Мне подумалось тогда, эти двое, похоже, вместе отправились в магазин купить себе совершенно одинаковые костюмы.

Ширли разозлилась и выкрикнула что-то, чего я не разобрал. В конце концов она направилась к дому, то и дело оборачиваясь, желая убедиться, что они уехали. А они не сводили с нее пристального взгляда, как дозорные волчьей стаи.

Наблюдая за происходящим на улице, я натягивал брюки. Услышав стук захлопнувшейся двери, хотел встретить девушку и спросить, что случилось. Но меня заинтересовали эти двойняшки. Они не торопясь перешли улицу и уселись в "бьюик"-седан темно-синего или черного цвета. Но не собирались уезжать, сидели в машине и следили за домом.

– Вы встали? – спросила Ширли с порога. Она снова улыбалась.

Я отвернулся от окна и сказал:

– Вы живете в приятном окружении. Голливуд?

– Почти что. – Она улыбнулась. – Мы живет возле Ла-Бреа и Мельроз.

– Это далеко от того места, где вы меня подобрали.

Ширли засмеялась чуть громче, чем надо, и вошла в комнату. Она села на стул, обитый плюшем, а я опустился на матрас, чтобы составить ей компанию.

– А та женщина действительно умерла?

– Она жила в доме, где я убираюсь. У нее не было денег платить за квартиру, и она покончила с собой.

– Вы это видели?

– Да. Но запомнил только кровь, капающую с ее ступни.

– Мой папа видел такое. – В ее глазах был странный свет. Взгляд не тревожный, как у Хаима, но опустошенный. – Многие евреи, – продолжала она, будто читая молитву, которую произносит перед сном всю жизнь. – Матери и сыновья.

– Да, – сказал я так же тихо, как она.

В Дахау я видел многих мужчин и женщин, таких, как Венцлер. От голода они превратились в тени. Большинство из них умерли и валялись на земле, как мертвые муравьи в своих муравейниках.

– Вы думаете, что могли бы спасти ее? – спросила она.

У меня было странное ощущение, будто говорю не с ней, а с ее отцом.

– Что?

– Женщина, которая умерла. Вы думаете, что могли бы ее спасти?

– Конечно. Я просил управляющего оставить ее в покое. Но он был непреклонен.

– Мы все в ловушке, мистер Роулинз. Не можешь заплатить за квартиру, остается только умереть.

– Это не так, – сказал я.

Глаза Ширли вспыхнули, и она улыбнулась мне.

– Нет, мистер Роулинз, в этом все зло.

Она заявила это так твердо и убедительно, что мне не имело смысла продолжать. Пока она говорила, я не отрывая глаз смотрел на ее нежные белые руки. Я мог даже различить тончайшие голубые вены, пульсирующие под белой кожей.

– Спускайтесь вниз, когда будете готовы, – сказала она. – Вас ждет завтрак.

И словно по мановению ее волшебной палочки, я внезапно почуял аромат кофе и бекона.

Она сидела за столиком кленового дерева в алькове с окном, глядящим в зеленый задний дворик. Прямо перед окном росло мандариновое дерево, сплошь усыпанное белыми цветами. Над ними жужжали дюжины пчел.

– Садитесь, пожалуйста.

Ширли приподнялась и коснулась моей руки чуть выше локтя. Это был дружеский жест, и меня кольнуло чувство вины.

– Спасибо, – сказал я.

– Кофе? – спросила Ширли, отводя глаза.

– С восторгом, – ответил я, стараясь вложить в эти слова всю страсть, на которую был способен, несмотря на похмелье.

Девушка налила мне кофе. У нее были длинные, красивые руки, а кожа белая, как песчаные пляжи в Мексике. В те дни светлокожие женщины меня просто завораживали. На Юге вы могли поплатиться жизнью, стоило лишь взглянуть на белую женщину. Но все, что так дорого стоит, таит в себе невероятное очарование.

– Перед началом войны отец отправил меня из Польши в коробке.

– Ваш отец – очень умный человек.

– Он предчувствовал приход нацистов.

Ширли выглядела сейчас совсем как девочка. Мне нестерпимо хотелось ее поцеловать, но я держал себя в руках.

– Вот почему мой отец работает с вами, мистер Роулинз. Ему понятны ваши чувства: беды, которые он испытал в Польше, сродни тем, что вы испытываете здесь. – В глазах у Ширли задрожали слезы.

Я вдруг вспомнил, зачем здесь оказался, и поджаренный хлебец застрял у меня в горле.

– Ваш отец – хороший человек, – сказал я совершенно искренне. – Он хочет, чтобы нам стало хотя бы немного лучше.

– Но он должен подумать и о себе хоть чуть-чуть, – выпалила она. – А не заниматься делами, которые отдаляют его от семьи. Он стареет, понимаете, и нельзя требовать от него слишком многого.

– Да, пожалуй, он слишком много времени уделяет благотворительной деятельности.

– И ведь никто о нем не заботится. Что будет, если в его дом нагрянут казаки? Разве кто-нибудь встанет на его защиту?

При виде ее слез я и сам готов был расплакаться. С прошлой ночи ничто не изменилось. Я по-прежнему олицетворял предательство и зло.

Ширли встала и вышла, вернее, выбежала в кухню.

– Может быть, вы хотите еще чего-нибудь, мистер Роулинз? – спросила Ширли, когда вернулась. Глаза у нее были красными от слез.

– Нет, спасибо, – ответил я. – Который час?

– Почти двенадцать.

– Черт побери. Я должен поехать к вашему отцу, а не то он начнет беспокоиться.

Ширли улыбнулась:

– Я вас отвезу.

У нее была милая, доверчивая улыбка, заставившая меня содрогнуться. Ведь мое спасение можно было оплатить ценой жизни ее отца.

– Вы все молчите, – заметила Ширли, ведя машину.

– Я задумался.

– О чем?

– О вашем преимуществе передо мной.

– Что вы говорите?

Я наклонился к ней и прошептал:

– Вы имели возможность высказать свое мнение о моей груди, а другая сторона до сих пор этой возможности не получила.

Она сделала вид, что дорога занимает ее прежде всего, и на лице ее появился милый румянец.

– Прошу прощения, – сказал я. – Мне всегда нравилось флиртовать с хорошенькими девушками.

– Это несколько выходит за рамки флирта.

– Все зависит от того, где вы родились. У нас это обычный комплимент обожателя.

Чистейшая ложь, но откуда ей было знать.

– Я не привыкла слышать от мужчин подобные вещи.

– Я уже попросил прощения.

Ширли высадила меня у церкви. Я пожал ей руку, задержав ее в своей дольше, чем следовало. Но она улыбнулась и все еще продолжала улыбаться, когда отъехала.

Я смотрел вслед маленькому "студебеккеру". И тут заметил напротив церкви темный "бьюик", в котором сидела знакомая мне парочка в темных костюмах, будто торговцы в обеденный перерыв.

Глава 22

В будни церковь Первого африканского баптиста казалась пустой. Иисус висел над входом, но когда прихожане не толпились на ступеньках, выглядел скорее как орнамент. Я всегда останавливался, чтобы взглянуть на него. Мне была понятна идея муки и смерти от рук других людей – большинство цветных это понимали. Как ни ужасна смерть Поинсеттии, она была далеко не первой из всех повешенных, которых я видел.

Я видел, как людей линчевали, сжигали, расстреливали и забрасывали камнями. Видел, как Джессапа Ховарда повесили только за то, что он взглянул на белую женщину. Видел двух братьев, которых линчевали. Их повесили на одной веревке. И вся их вина заключалась в том, что они пожаловались на то, что их обсчитывают в соседней лавке. Когда их вешали, братья разодрали в судорогах свои рубашки и исцарапали друг друга.