"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Мосли Уолтер - Страница 274

Стивен встал, налил им обоим по бокалу портвейна и вернулся к Александру. Мгновение назад он обдумывал ночной побег, его сердце сжималось от осознания необходимости искать себе новое жилье, сочинять очередную биографию и начинать все заново. А теперь его проблемы чудесным образом разрешились потому лишь, что он проявил немного доброты и участия к старику.

– Вы даже не представляете, – продолжал между тем Александр, – что сделали для меня. Признаюсь, в последнее время меня посещали очень мрачные мысли: я даже подумывал, что день рождения может стать подходящим моментом, чтобы уйти. А теперь я снова обрел друзей и смысл жизни.

Стивен понял, что сейчас самое время рассказать свою историю. Прежде он думал, что еще рано, да и риск слишком велик, но Александр оказался не менее сентиментальным, чем Агнес.

– За дружбу, – провозгласил он, чокаясь со стариком. – Ведь у меня, как и у вас, нет семьи, поэтому ваша дружба значит для меня не меньше. – Он прочистил горло. – Как вы знаете, я подкидыш. Почему меня бросили во младенчестве? Этого я никогда не узнаю. Понятия не имею, кто мои родители и откуда я родом. А то, что меня нашли именно под Рождество, придает истории особую горечь…

Бокал Александра застыл в воздухе, портвейн задрожал в его трясущейся руке. На лице старика отразилось смятение.

Стивен нахмурился и продолжил:

– Ну да, я подкидыш, как это ни печально. Я изо всех сил старался не пробуждать у вас воспоминаний о потерянном сыне и не желал уронить себя в ваших глазах, но при этом всегда был честен насчет своего происхождения. Довольно странное совпадение, но, с другой стороны, нас ведь таких много.

– Под Рождество, вы сказали? – переспросил старик.

– Да. Скорее всего, я появился на свет на день-два раньше, но меня оставили на пороге богатого лондонского дома как раз под Рождество. – Стивен невесело усмехнулся. – Детские приюты всегда переполнены, ведь каждую неделю рождаются сотни внебрачных детей. Возможно, мать не захотела отдавать меня в приют, зная, что младенцы там мрут как мухи, и понадеялась, что сумеет устроить мою судьбу лучше. Мне нравится так думать, хотя моя жизнь сложилась не так, как она, вероятно, мечтала.

Александр по-прежнему смотрел на собеседника, разинув рот. Бокал с нетронутым портвейном покоился у него на коленях, но старик подался вперед, словно боясь пропустить хоть слово.

– Позвольте спросить, а сообщили ли вам какие-либо подробности?

Стивен потер лоб и опустился в кресло, в котором сидел всегда, когда навещал соседа.

– Об этом трудно говорить. Простите мое волнение, но мне известно очень немного. Только то, что меня подбросили на порог одного из лондонских домов под Рождество, а родился я, скорее всего, за день-два до этого. При мне не было ничего, что помогло бы установить личность родителей. Считалось, что меня оставила мать. Если в одеяльце и был какой-то знак вроде медальона, мне об этом никогда не говорили – он мог легко затеряться или быть украден. Ни о какой записке мне также не известно. Насколько я знаю, имени мне тоже не дали.

Александр волновался все больше, ерзая в кресле. Выражение его лица не позволяло понять, что он чувствует.

– А в каком году вы родились? – Голос старика дрожал и был едва слышен.

– В одна тысяча восемьсот семьдесят седьмом. Мне скоро исполнится пятьдесят, – ответил Стивен и поспешил продолжить рассказ: – Если моя мать надеялась, что меня усыновят богатые владельцы особняка, то глубоко ошиблась. Им и в голову не пришло брать ребенка неизвестного происхождения, но, по крайней мере, они пристроили меня в приемную семью. В январе я обрел приют в сельской местности, в Хартфордшире, в доме одной бездетной фермерской пары. Полагаю, они взяли меня в надежде получить помощника по хозяйству, ну и чтобы было кому оставить в наследство землю. Они не были особенно ласковыми, но и чрезмерной жестокости не проявляли. Если бы не вмешалась судьба, я, вероятно, жил бы вполне сносно.

Стивен вздохнул и сделал быстрый глоток портвейна: от долгих разговоров пересохло во рту.

– Видите ли, когда мне исполнилось пять лет, моя приемная мать неожиданно забеременела, хотя врачи и полагали, что это невозможно, и родила мальчика. И я вдруг оказался лишним. Мне постоянно напоминали, что я подкидыш, и с годами мое положение стало невыносимым. Мой названый брат откровенно ненавидел меня, и в конце концов я оборвал с ними все связи. С тех пор я сам прокладываю себе путь в жизни и, к счастью, сумел построить карьеру благодаря любви к цифрам.

К этому моменту Александр уже открыто плакал. Его рука потянулась вперед, словно он хотел прикоснуться к Стивену.

– Что случилось? Я вас чем-то огорчил? Что я такого сказал? – Стивен поставил бокал на столик и опустился на колени у ног друга.

Рука Александра легла ему на плечо, дыхание сбилось, а морщинистое лицо утратило краски. Неужели сердечный приступ? На мгновение Стивен запаниковал. Неужели он по глупости погубил старика своим рассказом?

– То, что вы говорите, мой мальчик, настолько невероятно, что я едва могу поверить собственным ушам. Алина последовала за мной в Англию, не зная, что я к тому времени уже перебрался в Париж, но ребенок родился на месяц раньше срока, и она произвела его на свет в одиночестве, а потом оставила на ступенях богатого лондонского особняка. После чего успела написать Эрне последнее письмо, в котором призналась сестре во всем и сообщила, что надежды больше нет. Вскоре она умерла в дешевом пансионе в Степни. А мальчик… мой сын… судьба его осталась неизвестной. Алина не назвала в письме адрес дома, куда подкинула младенца. Знаю лишь, что все это случилось под Рождество одна тысяча восемьсот семьдесят седьмого года.

48

В комнате повисла гнетущая тишина. Сердце Стивена Томпсона колотилось так же быстро, как, наверное, и сердце Александра Горски. Еще до того, как его друг снова заговорил, Стивен понял, что его жизнь вот-вот изменится самым невероятным образом.

– Неужели… Возможно ли… что ты – мой сын? – произнес старик, и его влажные глаза недоверчиво заморгали в отчаянной попытке удержать слезы. – В наших историях слишком много совпадений, чтобы это могло быть простой случайностью. Мне трудно поверить, что ты стоишь передо мной, мой мальчик. Подумать только: из всех домов Лондона, где сдают комнаты, ты оказался именно здесь. Вероятность этого так ничтожна, что только высшая сила могла свести нас вместе. Иначе как чудом это и не назовешь.

Александр поднял глаза к небу и пробормотал: «Dzięki Bogu!»[52], протягивая руки к Стивену. Тот приблизился и позволил обнять себя. В хрупких на вид руках старика таилась неожиданная сила, хотя пальцы почти не слушались его. Теплая влага просочилась за воротник Томпсона, когда Горски уткнулся заплаканным лицом ему в шею. Стивен тоже позволил себе заплакать. Он никогда не отличался чувствительностью, но понимал: если когда и стоило пустить слезу, то именно сейчас.

Он отстранился и покачал головой:

– Ни у вас, ни у меня нет доказательств. Лишь совпадение даты и схожая история. Я не могу ни назвать адрес того дома, куда меня подбросили, ни обратиться с вопросом к приемным родителям – те давно умерли, а с их родным сыном я связи не поддерживаю.

– А нужны ли доказательства? – спросил старик. – Разве ты не видишь в этом руку Господа? Разве в душе не чувствуешь, что это знак свыше?

Стивен вновь опустился на колени:

– Вероятно, вы правы. Музыка всегда манила меня, и с тех пор как наши пути пересеклись, я ощущал необъяснимую связь с вами. – Он покачал головой. – Может быть, это действительно зов крови. Но, если это правда… отец… – Он попробовал произнести это слово, и оно прозвучало непривычно, однако приятно. – Ты должен знать, что до встречи с тобой я жил вовсе не безупречно, и…

– Замолчи! – велел Александр. – Все мы далеки от совершенства, а ты сумел многого добиться, несмотря на простое происхождение. Я горжусь тобой, сынок. Нет нужды говорить о прошлом. Главное, что ты выжил и сейчас здесь. Мы больше не одиноки в этом мире. Как вспомню, какой пустой казалась моя жизнь еще несколько недель назад. А теперь у меня вдруг появилось ради чего жить… – Его голос дрожал от избытка чувств. – Ну не чудо ли это: мой сын вернулся ко мне. «Бог в своих небесах – и в порядке мир!»[53]